2

Зал располагался на последнем этаже здания и не имел ни одного окна. Висевшие на стене под потолком кондиционеры могли обеспечить комфортную температуру, но в помещении всегда было душно. Этот зал казался Сергею Сергеевичу каким-то искусственным и неуместным, как и сами еженедельные планёрки по полтора-два часа. Все вопросы он старался решать лично с начальниками других отделов или с собственным начальством у него в кабинете. Лишь изредка, когда кто-то из нужных ему людей накануне был в командировке, отпуске или болел, он пользовался планёркой, чтобы договориться о нужной встрече. Иногда, конечно, случались и срочные поручения от вышестоящих организаций, но и они после планёрки дублировались через канцелярию. Смысл собственного участия в этих совещаниях он видел лишь в том, чтобы информировать высшее руководство о том, чего они могут не знать, или если решение возникшей проблемы требует их вмешательства. Планёрка была для директората. Директорат и устанавливал свои порядки, вплоть до строгого определения своего места за столом совещаний для каждого отдела. Глядя на то, с какой радостью, с каким облегчением и с какой скоростью участники обычно покидают это душное помещение, Сергей Сергеевич полагал, что он не одинок в своём мнении о планёрках.

Войдя в зал, Сергей Сергеевич, улыбаясь, молча кивал в ответ и за руку здоровался со всеми, мимо кого проходил к своему стулу. Витька Бондарев, начальник смежного отдела, уже сидел на соседнем месте. Вопросительно глядя в глаза, он пожал руку, но, не дождавшись никакого ответа, продолжил делать пометки в своём блокноте. В этот момент в зал вошло руководство без отсутствующего директора, расселось в президиуме и сразу же начало еженедельную планёрку.

По очереди, один за другим присутствующие докладывали о работе своих отделов или служб за прошедшую неделю и о планах на эту. Иногда Борис Мансурович даже о чём-то их спрашивал, чтобы каждый раз не повторять дежурное «спасибо» перед переходом к следующему докладчику. Но на это Сергей Сергеевич только еле-еле снисходительно улыбался. Ему достаточно было один раз бросить взгляд на сидевшего во главе стола Бориса Мансуровича, чтобы уловить в его лице азарт охотника, загнавшего свою жертву и предвкушающего момент расправы. Он ждал. Они оба ждали, когда подойдёт его очередь.

Сергей Сергеевич был уверен, что ничего, что могло бы помочь решить стоящие перед ним и перед его отделом задачи, на планёрке он не услышит. Убрав свисшую на глаза прядь, он машинально провёл пятернёй по рано поседевшим волосам и подумал, что ему пора бы наведаться в парикмахерскую. Присутствующие склонились каждый над своим столом и время от времени делали какие-то записи, не поднимая глаз. Или делали вид, что делают записи. Он один смотрел на всё как зритель, поглядывая на висевшие на противоположной стене большие часы, стрелки которых, нервно подёргиваясь, неумолимо приближали то, про что говорят: «Чему быть, того не миновать». Казалось, что он вообще никак ни на что не реагирует. На его лице не отражалось никаких эмоций. К тому моменту, как подошла его очередь, на планёрке не было сказано ничего, что касалось бы работы его отдела или его лично. Он подождал, пока будет произнесено название его отдела, и отрапортовал:

– На прошлой неделе заказчик принял нашу работу. Подписал акты сдачи-приёмки и в пятницу оплатил выставленный счёт. На этой неделе планируем положить черновик отчёта ещё по одному договору вам на рассмотрение. Отдел ведёт три экспертизы. Работы выполняются по графику. Нарушения сроков нет.

– Всё по плану? А что с плановым документом? Напомните нам, когда его нужно было сдать? Когда он наконец будет утверждён? – начав спокойно, но постепенно добавляя ехидства и громкости в голосе, спросил замдиректора.

– Борис Мансурович, – с некоторой усталостью, но скорее со снисхождением, чем с раздражением, Сергей Сергеевич посмотрел ему в глаза. – Теперь его не только утверждать, но даже рассматривать не будут. Мы с вами это уже обсуждали, и вы всё прекрасно знаете.

– Я знаю. Я знаю, что плановая работа не выполнена. И что теперь мне прикажешь делать?!

– Что можно, мы сделали.

– Я спрашиваю, когда этот пункт плана будет выполнен?

– Не знаю. Я не могу сказать когда. Не стану обещать, если не знаю. Теперь, наверное, только года через два.

– Я не понял, что ты мне ответил? Ты не знаешь?! А кто будет знать? Кто в этом виноват? – железа в голосе начальника прибавилось.

Присутствующие притихли и даже перестали делать свои пометки и записи. Некоторые опустили глаза и лихорадочно пытались вспомнить, нет ли за ними каких подобных долгов или не дали ли они иного повода начальству выплеснуть гнев на них. Когда между репликами повисала короткая пауза, было слышно, как минутная стрелка на настенных часах делает очередной скачок, звук этот бил по ушам, как удары шпицрутенами.