Читаем Один полностью

Наровчатова одно из последних стихотворений. А может быть, что-то из Львовского, из малоизвестного великого поэта. А может быть, что-то из Самойлова. А скорее всего, что-то из Слуцкого. И знаете, что из Слуцкого? «Бухарест» («Капитан уехал за женой»). Вот, наверное, это. Самое загадочное его стихотворение, самое страшное! «Слово «нет» и слово «никогда». Непонятно. Я и Горелика Петра Захаровича [Залмановича] спрашивал, любимого его друга. Ему было 93 года, а он наизусть знал почти всего Слуцкого. И он не мог мне объяснить это стихотворение. Что там происходит — непонятно. Хотя сам говорил, что понимает. Вот почитайте, кстати, «Бухарест».

Я думаю, что… Понимаете, хотя я, как и Горелик, кстати, для себя в последние годы выше ставлю Самойлова с его гармонией, многозначительностью, с его умом (при этом лирическим умом, а не только политическим), но, наверное, все-таки я бы назвал военные стихи Слуцкого — причем не самые страшные, наверное, не «Яму», которая его так прославила, и наверное, не «Как убивали мою бабку», и наверное, даже не «Балладу о догматике», которую я ставлю очень высоко, а все-таки «Бухарест».

А тут сразу же мне пишут: «Прочтите». Я его помню наизусть. Я вам его, наверное, сейчас прочту, хотя… Все равно мне надо его, понимаете, открыть, прежде чем читать его, потому что я могу вставить какие-то свои поправки, как говорил Катаев, «свои кирпичи взамен выпавших из кладки». Но я прочту «Бухарест», потому что я вообще Слуцкого люблю необычайно.

А вот другие два? Ну, знаете, тут же такой выбор мощный! А как вот не включить, например, Кульчицкого («Война — совсем не фейерверк»)? А как не включить Сергея Орлова («Его зарыли в шар земной»)? А как не включить Окуджаву?

В будни нашего отряда,

в нашу окопную семью

девочка по имени Отрада

принесла улыбку свою.

Поэтому будем считать, что у меня одна позиция совершенно точная вот эта — Слуцкий. А две других заполняйте как хотите.

Капитан уехал за женой

В тихий городок освобожденный,

В маленький, запущенный, ржаной,

В деревянный, а теперь сожженный.

На прощанье допоздна сидели,

Карточки глядели.

Пели. Рассказывали сны.

Раньше месяца на три недели

Капитан вернулся — без жены.

Пироги, что повара пекли,

Выбросить велит он поскорее

И меняет мятые рубли

На хрустящие, как сахар, леи.

Белый снег валит над Бухарестом.

Проститутки мерзнут по подъездам.

Черноватых девушек расспрашивая,

Ищет он, шатаясь день-деньской,

Русую или, скорее, крашеную.

Но глаза чтоб серые, с тоской.

Русая или, скорее, крашеная

Понимает: служба будет страшная.

Денег много, и дают — вперед.

Вздрагивая, девушка берет.

На спине гостиничной кровати

Голый, словно банщик, купидон.

— Раздевайтесь. Глаз не закрывайте, —

Говорит понуро капитан.

— Так ложитесь. Руки — так сложите.

Голову на руки положите.

— Русский понимаешь? — Плохо очень.

— Очень плохо — вот как говорят.

Черные испуганные очи

Из-под черной челки не глядят.

— Мы сейчас обсудим все толково

Если не поймете — не беда.

Ваше дело — повторять два слова:

Слово «нет» и слово «никогда».

Что я ни спрошу у вас, в ответ

Говорите: «никогда» и «нет».

Белый снег всю ночь валом валит

Только на рассвете затихает.

Слышно, как газеты выкликает

Под окном горластый инвалид.

Слишком любопытный половой,

Приникая к щелке головой.

Снова,

Снова,

Снова

слышит ворох

Всяких звуков, шарканье и шорох

Возгласы, названия газет

И слова, не разберешь которых, —

Слово «никогда» и слово «нет».

_{НОВОСТИ}