Читаем Один полностью

Во всяком случае, две его части — миф об Эдипе-царе и миф об Антигоне, его дочери,— они дополняют друг друга так же, как Ветхий и Новый Завет. Ветхий Завет о том, что есть закон судьбы, а Новый — что есть закон человечности, что есть закон милосердия и что милосердие выше долга. Другое дело, что, скажем, в мире Кафки милосердие как-то отсутствует. Ну, это потому, что это такой действительно… иудаика такая, которая Нового Завета не принимает. Но это спекуляция интеллектуальная может нас увести достаточно далеко, поэтому ограничимся эдиповской историей.

Вернемся через три минуты.

_{РЕКЛАМА}

Ну, пошла так называемая шестая четверть эфира.

Вот Дима пишет (спасибо, Дима), постоянный слушатель:

«Может быть, не надо ждать перехода, а попытаться создать сознательным усилием неомодерн, выдумать новый сюжет?»

Видите ли, неомодерн создавать надо, безусловно. И собственно говоря, неомодернизмом называют и Франзена, и Уоллеса, и, скажем, такой сложный сетевой кинематограф, типа «Магнолии». Да, наверное. Но вот выдумывать новый метасюжет невозможно.

Понимаете, я на эту тему говорил когда-то с Жолковским, на которого часто ссылаюсь, цитирую, потому что очень умный человек. И вот я его спросил: «Можно ли с помощью вашей поэтики выразительности, так называемой генеративной поэтики, порождающей поэтики, можно ли с ее помощью выдумывать сюжет?» Он говорит: «Нет, интерпретировать можно, выдумать нельзя». Я, правда, убедился потом, что выдумать можно, потому что, пользуясь методами Жолковского, я несколько сюжетов сконструировал тем не менее. Но, вообще-то, он говорит: «Вы не можете выдумать новое направление, вы можете его подслушать. Вы не можете сгенерировать новую манеру, она может зародиться, самозародиться независимо от вашей воли. Вы можете это стимулировать, но не можете это предсказать».

Поэтому, видите ли, метасюжет эпохи новой, неомодернистской эпохи, он уже сейчас начинает намечаться. Ну, как метасюжетом XX века были инцест и бегство с любовником… Я много раз об этом говорил. «Лолита», «Доктор Живаго», «Тихий Дон», «Хождение по мукам», «Воскресение» — это все один метасюжет с родственным растлением, бегством и мертвым ребенком. Прости господи, но это очень печальная история.

А вот сюжет нового века… Ну, Сергей Оробий, который тоже занимается этой темой, попытался угадать бегство и войну — как вариант. Пока мне кажется, что сюжет нового века — это разделение человечества на две ветки, и одна из них медленно деградирует, а вторая быстро прогрессирует. Возможно, что это какой-то другой сюжет, мне пока неясный. Но то, что одним из метасюжетов нового века будет разделение человечества и исчезновение с радаров одной ее половины, для меня пока совершенно очевидно. И все идет к этому. Другое дело, что это разделение не будет легким. Ну, может быть, оно окажется все-таки менее травматичным, чем мы думаем.

Спасибо, замечательная цитата из Ольги Седаковой о модернизме, присланная Леонидом Плескачевским. Это очень хорошо.

Тот же самый Дмитрий из Сочи пишет:

«Глубоко погрузился в «Жука в муравейнике». Приходят всякие мысли. Может ли люден так и не осознать, что он люден?»

Знаете, ему скажут. Он и рад бы не осознать, он и рад бы притвориться нормальным, но ему скажут. Конечно, не все, кто подвергается травле, обязательно гении, но гении обязательно подвергаются травле. Ну, об этом Максим Горький сказал довольно точно: «Не всякий лысый брюнетом был»,— имея в виду, что не всякий, кого травят и мучают, обязательно заслуживает этого в высшем смысле; может, иногда он просто плохой человек. Но в любом случае гений вот такую бурю вокруг себя поднимает, хочет он этого или нет.

Ну, теперь пара слов про Флобера и несколько подробнее про Олешу.

Флобер, конечно, не выразитель (во всяком случае, мне так кажется) французского национального духа, потому что он слишком наднационален. Но Флобер, безусловно, человек, который основал вместе с Тургеневым и по тургеневским следам новую европейскую прозу.

Французский роман сформировался под непосредственным тургеневским влиянием. Тургенев, которого называют «самым западным из русских классиков», на самом деле был самым русским. Он сформировал новый тип русского романа, который был подхвачен в Европе. А почему он его сформировал? Дело в том, что Тургенев вообще в начале своей деятельности был поэтом и драматургом. И драматургические, и поэтические принципы, лаконизм, кажущаяся безфабульность при напряженном действии, приоритет героя над действием, то есть бо́льшая значимость героя, нежели фабулы,— это все он привнес в роман.