Читаем Одержимый тобой полностью

— А я очень проголодалась. И у меня для тебя есть сюрприз, — тихо признаюсь в своих планах, хорошо, что папа идет впереди, не слышит свою пошлую дочь.

— Сюрприз? Мне уже нравится. Ты очень хочешь есть?

— Очень, — облизываю губы, он нервно сглатывает, гипнотизирует мои губы черным взглядом, в котором полыхает огонь похоти. Я уже от этого взгляда чувствую жар между ног, впервые хочу поскорее выпроводить папу, чтобы оказаться во власти порочных чувств.

Прощаюсь с папой, получаю еще несколько прощальных поцелуев, замечаю предупреждающий взгляд в сторону Адама, выдыхаю облегченно, когда его машина выезжает за ворота.

— Что за сюрприз? — его низкий голос действует на меня шокером, потряхивает. Смотрит в глаза, медленно расстегивает блузку. Спасибо, Марьяша, что заставила меня переодеться, потому что карие глаза вспыхивают, когда полы блузки разлетаются в разные стороны. Меня смущает только то, что мы стоим по середине холла.

— Ты хочешь меня раздеть здесь? А вдруг кто-то увидит?

— В моем доме? — смеется, скидывает на пол блузку. Брюки тоже составляют компанию. — Люблю черный цвет, — проводит пальцем по коже над бюстгальтером, отодвигает вниз чашечку. Я обхватываю его голову, прикрываю глаза. Его горячее дыхание обжигает сильнее огня. Льну к его рукам, губам, прижимаю его голову к себе, стону, когда прикусывает сосок. Каждая близость с ним, как первый раз прыжок с высоты, страшно, но адреналин зашкаливает в крови.

— Хочу тебя! — знакомые, привычные слова не вызывают ощущение продажности, как было в начале наших отношений. Его «хочу» звучит почти как «люблю», и я позволяю себе обманываться на этот счет. Вспоминаю Марьяну и ее стойкое убеждение, что Адам запал на меня. Пусть сегодня будет так, пусть я поверю в эту сладкую ложь. И сама обманусь. Мне хочется любить этого мужчину до исступления.

Не знаю, каким образом мы поднялись на второй этаж, но в спальне я оказываюсь голой. Ложусь на кровать, сморю на то, как Адам пожирает меня глазами, медленно раздеваясь. Развожу ноги в разные стороны, робко себя трогаю. Он на секунду замирает, следит за моими пальцами. Его взгляд тяжелеет, торопливо уже стягивает с себя рубашку, брюки с боксерами. Я шумно выдыхаю. Адам нависает надо мной, целует в губы, потом перехватывает мои руки и облизывает пальцы.

— Вкусная, моя девочка, — следит за мной из-под ресниц, я смущенно выдергиваю руку. — Ты самая очаровательная скромница. Балдею от тебя, — и я ему верю. Адам словно включает безлимит на ласки, прикосновения, поцелуи. Он полностью настроен на мои ощущения, на то, чтобы я добежала до верху блаженства, но не позволяет мне падать в пучину сладости. В какой-то момент начинаю ерзать под ним, изгибаться, требуя большего, чем есть. Резкий толчок, сумасшедший темп без дыхания, меня удовлетворяют так быстро, что от неожиданности распахиваю глаза, тряся головой, не веря в происходящее. И пока меня скручивают спазмы внизу живота, Адам переворачивает меня, подкладывает подушку под живот, совершает несколько медлительных, издевательских движений. Сжимаю простынь в кулаки, утыкаюсь лицом в маленькую подушку, а попа поднимается навстречу движениям Адама. Это уже пытка, мучительная пытка, когда от напряжения внутри начинает все дрожать. Меняет положение тела, меняется угол проникновения, я всхлипываю, мне от ожидания становится больно.

— Адам… — глухо стону, мотаю головой, вжимаясь в него.

— Какая же ты чувственная, — его ладонь скользит вдоль позвоночника. — Моя девочка, моя малышка, — легкий шлепок по ягодице, вскрикиваю от неожиданности, чем от боли. Собственнические нотки в голосе уже не пугают, я даже улыбаюсь, вспоминая, как дрожала от страха перед каждой близость, и как потом рыдала от облегчения, что не такой он уж и монстр. Пусть в начале мы совсем не совпали в мировосприятие.



— Какая ты особенная, — его шепот похож на бред, но мне нравится сочетание ласкового голоса и резких движений — остренько, непривычно… Кусаю подушку, хочу кричать, а стыдно, стыдно до такой степени, что просто мычу. Меня тянут за волосы, обхватывают за горло, ищут губы. Целует-кусает, кусает-целует, рычит мне в рот.

— Моя! — прижимает мою спину к своей влажной груди.

— Твоя… — выдыхаю, откинув голову ему на плечо. В груди с переменным успехом сжимается сердце, гоняет кровь по венам, дыхание тяжелое с хрипами. Все признаки скорой смерти. В это раз вскрикиваю, впиваюсь ногтями в бедро Адама, оставляя красные борозды. Шипит мне прямо в ухо, рука на шее перекрывает дыхание. Секундное удушение, напряжение, мат на непонятном мне языке, но понятно по интонации, что ругается, утыкается мне в плечо, не отпускает.

— Что ты со мной делаешь, малыш? — целует в шею, отстраняется и сразу становится зябко без его горячего тела. Я непроизвольно тянусь к нему, накидывает на меня покрывало, встает. Я не хочу принимать душ, хочу сохранить его запах на своей коже. Ложусь на свою половину, мечтательно смотрю на соседнюю пустую половину. Адам возвращается, поправляет подушки.