— Я жду тебя в машине, — встает и покидает студию, оставляя после себя запах своего парфюма. Запах проникает со вздохом, подобно наркоману, задерживают дыхание. Я чувствую, как низ живота начинает потягивать.

— Все же шикарный мужик, — томно комментирует Лина, когда я, накинув пальто, перед выходом машу ей рукой. Машина стоит неподалеку. Сажусь вперед, так как это не привычный мне «майбах», а незнакомый черный «GL S».

— Ты поклонник марки «мерседеса»?

— Когда я купил первый «мерседес», я понял, что достиг свою минимальную планку.

— У тебя была планка?

— Конечно, — приподнимает уголок губ, насмешливо смотрит на меня. — После этой покупки решил, что мне нужен большой дом, машины, приятный для сердца счет.

— А семья? — карие глаза на секунду задерживаются на моем лице, я вижу мимолетную боль, которая быстро забивается в уголок глаз и исчезает в темноте. Для ответа Адам как-то долго молчит, он заводит машину и трогается с места.

— Я заказал столик, — называет ресторан, я напрягаюсь, внимательно всматриваясь в Адама. Он специально или случайно выбрал это место? Место, где любит папа иногда бывать со своими друзьями и партнерами.

— Отличный ресторан, — выдавливаю из себя, молясь, чтобы в этот вечер никого там не оказалось. Конечно, глупо на это надеяться. И нужно быть морально готовой ко всему.

Как только администратор провожает нас к столику, я чувствую на себе пристальное внимание. Мне кажется, что на нас смотрят все посетители. Меня даже не спасает меню. Я пытаюсь вчитаться в названия блюд, но вместо этого слышу тихий неразборчивый шепот отовсюду. Смотрю на Адама, на его лице ноль эмоций. Ему либо все равно, что все вокруг только на нас и смотрят, либо очень хорошо собой владеет. Я лично мечтаю сейчас оказаться где угодно, но только не тут. Особенно, когда вижу, как к нашему столику направляется… папа.



24

PRO Адам.

Бывает такое, когда новый день не заладился с первой минуты после полуночи. Вот сегодня был именно такой день. Когда тяжелый осадок тащится за мной с ночи, какие-то непонятные мысли обрываются, до конца не сформировавшись. И все безумно раздражает, раздражает мелочь, косой взгляд и повода особого не надо, чтобы вспылить.

— Что все это значит? — шипит Щербаков, не забывая улыбаться во все тридцать два белых зуба. Виниры иль фтор? Хотя какая разница, пусть даже вставная челюсть. Диана бледнеет, опускает глаза. Ее настроение мне понятно с той самой минуты, когда она робко предложила поехать домой. Морально еще не созрела встретиться с теми людьми, которые совсем недавно поздравляли ее с новым статусом. Сейчас глядя на ее белое лицо, я даже ей немного сочувствую. Совсем чуть-чуть, жалость сразу с корнем ликвидирую в душе. Не стоит поддаваться на жалостливые чувства, давно я их не испытывал и не собираюсь вновь испытывать. Если я что-то запланировал, значит по плану все должно быть. Слухи о том, что союз Щербакова и Макарова под вопросом бесили. Раздражали, раздражали, как звон в голове. Его невозможно унять, нужно всего лишь переждать, а пока сжать зубы и терпеть. Терпеть я не собирался, поэтому желал поставить жирную точку. Только одного не учел: как это отразится на Диане. Судя по тому, как малышка бледнела и нервничала, когда все на нас смотрели, ей было явно не по себе.

— Присаживайся, Денис, поболтаем, можешь присоединиться к нам, — смотрю на столик, за которым Щербаков сидел. Депутаты, бизнесмены, важные, по его меркам, шишки — не простые смертные, но и не боги. Денис садится, но вряд ли для совместного ужина, скорей для неприятного разговора.

— Ты переходишь все границы, Тайсум. Всему есть предел. Мало того, что пришел на праздник без приглашения, теперь ставишь мою дочь в щекотливое положение.

— Какое? Мы просто ужинаем, а повод может быть любой.

— Думаешь, поверю? — насмешливо изгибает бровь. Я, как черт, уставший, голодный и злой с ночи сижу без настроения. Смотрю на лощенное лицо Щербакова, изгибая губы в ироничной улыбке. Подаюсь в его сторону.

— Тогда на чистоту. Твоя дочь моя любовница, — глаза вспыхивают праведным гневом, — значит свадьбы с сосунком не будет. Вряд ли Андрюха потерпит такое положение вещей, чтобы невестка была еще и любовницей, а я не собираюсь отказываться от Дианы. Слишком долго я мечтал о ней, чтобы сейчас уступать какому-то прыщавому юнцу, только потому что ты решил идти против меня Я тебя предупреждал.

— Диана! — Щербаков отворачивается от меня, переключается на безмолвную дочь. Она вскидывает на отца свои космические глаза, смотрит прямо и не мигает. Держит лицо.

Впервые задумываюсь, что же малышка чувствует? Она как разменная монета в игре, правила ей неизвестны, как и награда. И мне сейчас трудно будет ей объяснить, откуда у меня неприязнь к ее отцу и неподвластная одержимость к ней. Просто шарахнуло как молнией, был бы романтиком, сказал, что увидел и влюбился. О любви говорить смешно, потому что не верю в существование этого чувства. Все намного прозаичнее.

— Он тебя принуждает?

— Нет.

— Шантажирует?