Читаем Одержимый (сборник) полностью

— Нет, верю. — Энн смотрела в стол. Когда она снова подняла на него глаза, они казались стеклянными от переполнявших их слез... — Можно мне еще пива? — спросила она. Ник с шумом выдохнул воздух.

— Конечно, я тоже выпью кружку. Но когда я принесу пиво, мы поговорим о Джо. Так сказать, откровенность за откровенность.

— О'кей.

Ник прошел через зал, который постепенно заполнялся людьми. В углу, на небольшой сцене, расположился джаз-оркестр, и Ник слышал, как музыканты настраивали гитары и проверяли микрофоны. Погромыхивал барабан. У стойки Ник заказал две кружки пива.

Когда он вернулся к столу, Энн там не было — она ушла. Проклятье, я должен бы знать, что этим и кончится, подумал он, оглядывая переполненный зал и со стуком ставя обе кружки на стол. Парочка, сидевшая за соседним столом, покосилась на него. Мужчина улыбнулся и что-то прошептал своей спутнице.

Ник тяжело опустился на стул и сделал большой глоток пива. Он уже собирался надеть пальто, как вдруг увидел Энн, пробиравшуюся к нему сквозь толпу. Он с облегчением вздохнул. Глядя на нее, Ник подумал, какое невероятное счастье свалилось на него, что такая прекрасная женщина с ним. А еще он подумал о том, что, если бы не определенные обстоятельства, они бы никогда не встретились.

— В чем дело? — спросила она с улыбкой. — Ты думал, что я ушла и оставила тебя одного?

Ник не ответил, только пододвинул к ней кружку с пивом. Она сделала глоток и сказала:

— Все в порядке, Ник. Не расстраивайся, пожалуйста. Честное слово, я не могла бы бросить здесь тебя одного! — Она засмеялась. — Ты — мой спаситель. — Оглянувшись на музыкантов, уже настроивших инструменты, она спросила: — Правда, они хороши, ты слушал их?

— Я не знаю, какие они, потому что никогда их не слышал. И пожалуйста, Энни, не начинай снова.

— Не начинать чего? — На лице Энн появилось выражение оскорбленной невинности.

— Ты позвонила мне и сказала, что мы должны поговорить. Мы встретились и... — Голос Ника заглушили звуки оркестра, игравшего «Оранжевый цветок». Музыканты и в самом деле играли хорошо, особенно девушка-скрипачка. И играли они так громко, что Ник представил себе, как они с Энн, перекрикивая музыку, обсуждают вопрос: действительно ли Джо Чикагский Резак. Им же придется орать во весь голос, чтобы расслышать друг друга. Парочке за соседним столиком наверняка будет очень интересно.

— Допивай свое пиво, — закричал он, — и поедем ко мне домой.

— Давай останемся еще ненадолго. Они так забавны. — Энн кивнула в сторону сцены.

— Если ты мне веришь по-настоящему, ты поедешь сейчас же... — Ник залпом допил пиво и поднялся.

— Сейчас. — Он прочитал ее ответ по губам. Она тоже допила пиво и встала. Ник помог ей надеть пальто.

По пути в Эванстон они молчали. Энн смотрела в окно, разговаривать не хотелось, а Ник полностью сосредоточился на дороге.

— Как у тебя хорошо, Ник, — говорила Энн, обходя его большую студию. Она, казалось, была приятно удивлена тем, насколько здесь все чисто и красиво. Грубо отесанная сосна и игра теней — от темно-бирюзовых до голубых — создавали ощущение первозданной свежести и одновременно строгой элегантности.

Ник включил торшер, стоявший в углу комнаты.

— Ну что, ты по-прежнему считаешь, что у меня дурной вкус? — Ник улыбнулся ей. — Садись, — продолжал он, указывая на кушетку. — Давай выпьем. Совсем немного «Молсона».

— Это было великолепно, — сказала Энн.

Что угодно, лишь бы отложить разговор о Джо.

Она откинулась на обтянутую хлопком кушетку и закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как Ник хозяйничает на кухне: звенит стаканами, вынимая их из буфета, открывает и закрывает дверцу холодильника, наливает пиво.

Энн открыла глаза, когда он сел рядом с ней и протянул ей стакан.

Они сделали по глотку. Ник наклонился и поцеловал Энн, дохнув на нее пивом.

Он поставил стакан на столик перед кушеткой.

— Итак, начнем разговор.

Энн покачала головой.

— Я не понимаю, зачем нам говорить об этом.

— Должна понять. Прямо сейчас. Я знаю, тебе нелегко признать, что Джо — давай посмотрим правде в глаза — нездоров. В его дневнике каждая строка указывает на это. Те дневники, которые он писал в юношеские годы, значительно отличаются от теперешних. И ты и я читали их. В течение многих лет он казался совершенно нормальным. То, что случилось с ним в детстве, — ужасно, и даже те, давние записи, напоминают бред сумасшедшего.

— Он — не сумасшедший.

— Энни, ты же не станешь отрицать, что в последние несколько лет записи в дневниках становились все более безумными. Психиатр мог бы это определить, прочитав всего несколько страниц.

— Может быть, это художественное произведение. Ты же знаешь, что он писатель.

— Ты помнишь, что он писал о своей сестре?

— О Марго?

— Неужели ты думаешь, что это художественное произведение? — Он не дал ей возможности ответить. — Я знаю, что ты так не думаешь. Ты же не можешь отрицать очевидного.

Она не отрываясь смотрела в пол.

— Ладно, допустим, он написал несколько глупостей. Но это мелочи. Это еще не повод подозревать его в убийстве. Может быть, он просто нуждается в чьей-то помощи.