Читаем Одержимый полностью

Тернер всегда был угрюмым и в присутствии посторонних старался следить за собой и не сильно хмуриться. Если люди слишком часто нарывались на его мрачное настроение, то начинали вести себя уклончиво, не приглашали выпить пива и не звали на помощь, когда требовался еще один человек, а это могло сильно навредить карьере. Так что Тернер старался улыбаться, не замыкаться в себе и по возможности облегчать жизнь окружающим. Но сегодня, проснувшись, ощутил некую давящую тяжесть в груди, покалывание в затылке, предчувствие, что близится что-то плохое. Дерьмовая погода и слабый кофе не помогли поднять настроение.

С самого детства Тернер чуял приближение неприятностей. Он легко мог распознать людей, работавших под прикрытием, и всегда знал, когда за угол вот-вот завернет патрульная машина. Друзья считали это странным, отец же говорил, что подобные умения лишь выдают в нем прирожденного детектива, и Тернеру нравилась эта мысль. Он не особо дружил со спортом или с рисованием, зато чувствовал людей и понимал, на что они способны. Тернер знал, когда кто-то болен, словно мог вычислить болезнь по запаху, и понимал, если ему лгут, – просто ощущал необъяснимое покалывание в затылке, призывавшее обратить внимание, и привык прислушиваться к этому чувству. Стоило проявить дружелюбие и не выставлять напоказ темную часть души, как люди к нему тянулись, так что Тернер мог заставить маму, брата, друзей или даже учителей сказать немного больше, чем те намеревались, – и заранее готовился к чувству стыда на лицах собеседников, появлявшемуся после осознания, как много они наговорили. Тернер научился не выказывать излишнего сочувствия или интереса, позволяя им убедить себя, что нет причин смущаться и тем более его избегать. Никто из них даже не подозревал, что Тернер помнил каждое сказанное слово.

В полиции его прозвали Прекрасным принцем. Свидетели и информаторы считали – все дело во внешности, не понимая, что обаяние, заставлявшее какого-нибудь преступника рассказывать о маме, собаке или оказанной только что вышедшему из тюрьмы другу услуге, точно так же срабатывало на коллегах, спокойно трепавшихся о собственной жизни и проблемах из-за выстрелов в Джеронимо.

Покалывание в затылке обычно возникало перед телефонным звонком, несущим плохие новости, или перед стуком в дверь, когда по ту сторону находился кто-то опасный. Однако, начав работать в полиции, Тернер вечно находился в состоянии повышенной готовности, как будто только и ждал, что вот-вот случится нечто плохое. И не знал, как отличить подобную паранойю от настоящей тревоги.

– Только еще не хватало, – бросила мать, когда он сообщил, что поступает в академию. – Как будто без этого мало тревог. – Ей хотелось, чтобы сын стал адвокатом, врачом, да хоть гробовщиком, черт возьми, но не полицейским.

Друзья только посмеялись. Но Тернер всегда был среди них «белой вороной», приличным мальчиком, старостой.

– Надзиратель, – как-то заявил ему брат. – Что бы ты ни говорил, тебе нравится вся эта фигня насчет значка и пистолета.

Тернер так не думал – по большей части. Он много рассуждал об изменении системы изнутри, о желании стать силой добра, и в самом деле в это верил. Он любил семью и друзей, хотел быть их мечом и защитником, старался убедить себя, что справится.

Начальство академии видело в нем шанс повысить свою статистику – в их стенах училось довольно много «цветных», и все вели себя наилучшим образом. Впрочем, все менялось, когда он надевал форму. Тогда начиналось извечное противостояние своих и чужих, и всякий раз, пересекая невидимую черту между работой и собственным окружением, Тернер чувствовал страх. Когда он стал детективом, все только ухудшилось, и его постоянным спутником стало некое необъяснимое предчувствие, не доказанное, но и не опровергнутое.

Он в самом деле повидал много плохого, но твердо вознамерился не сдаваться. «Это долгая игра», – твердил себе Тернер в ответ на грубые притеснения. Нужно просто пережить неприятную работу, и тогда он сумеет сделать отличную карьеру, подняться на вершину, откуда в самом деле сможет увидеть, что необходимо изменить, и отыскать для этого средства. Тернер знал – ему вполне по силам стать легендой, как Большой Карм, и даже лучше, стоит только запастись терпением. Дерьмо в ботинках? Ничего, он наступит прямо в него и под смех коллег пройдет по раздевалке, делая вид, что ничего не заметил. Проститутка на капоте его машины, которую заставили задрать платье и трахнуть полицейскую дубинку? Он посмеется вместе со всеми, начнет подбадривать и делать вид, что наслаждается зрелищем. Тернер будет играть до тех пор, пока им не надоест. Он поклялся себе в этом.