– Как вы узнали о кафедре психиатрии? – спросила Алекс. – Ведь это закрытая информация.

– Я должен отыскать убийцу двух преподавателей. Задачи такого рода обычно открывают множество дверей.

В машине повисло молчание. Алекс вдруг подумала обо всех, казалось бы, секретных сведениях о ее прошлом – судебных разбирательствах, отзывах врачей и психотерапевтов, – о которых, как она надеялась, никто никогда не узнает, и постаралась отогнать подступающий страх. Нет смысла вальсировать со старыми партнерами, когда танцевальная карта уже заполнена.

Она повернулась лицом к Тернеру.

– Не хотелось бы просить вас еще раз сходить со мной к этой карте. Но до Хеллоуина всего два дня, а нам нужно найти четвертого.

– Четвертого. Как будто речь о партии в парный теннис. – Тернер покачал головой и, не отрывая глаз от дороги, произнес: – Я согласен.

Алекс знала, что не стоит, открыв рот, таращиться на полицейского, но в услышанное верилось с трудом. Тернер не испытывал к Дарлингтону ни особой любви, ни чувства долга и ненавидел все, что поддерживала «Лета», особенно после той прогулки в подвал «Пибоди».

– Почему?

– Разве это имеет значение?

– Мы вот-вот вместе отправимся в ад. Так что да, имеет.

– Вы верите в Бога? – поинтересовался Тернер, глядя прямо перед собой.

– Нет.

– Вау, даже не задумались?

– Я довольно много размышляла на эту тему. А вы верите?

– Верю, – твердо кивнув, ответил он. – По крайней мере, так думаю. И, ясное дело, верю в дьявола. Если он завладел чьей-то душой и не хочет отпускать, думаю, стоит попробовать забрать ее силой. Особенно если в душе есть задатки воина.

– Или рыцаря.

– Конечно.

– Тернер, это не священная война. И не борьба добра со злом.

– Неужели?

Алекс рассмеялась.

– Пусть даже так, но вы уверены, что мы на стороне добра?

– Это ведь вы убили тех людей в Лос-Анджелесе?

Вопрос повис в машине между ними – еще один пассажир, призрак, сопровождающий их в поездке. Возможно, стоило ему рассказать? Освободиться от тайны той ночи? И, может быть, обрести союзника против Итана?

Свет фонарей с шоссе то освещал профиль Тернера, то вновь погружал в темноту. Ей нравился этот храбрый парень, готовый ринуться в потусторонний мир и спасти того, кому не очень-то симпатизировал, лишь потому, что так казалось правильным. Однако коп есть коп.

– Что случилось с теми людьми в Лос-Анджелесе? – настаивал он. – Хелен Уотсон. Ваш парень Леонард Бикон. Митчелл Беттс. Кэмерон Ост. Дэйв Коркоран. Ариэль Харел.

«То же, что и с любым, кто ко мне приближается».

Алекс смотрела на проносящуюся за окнами дорогу, выхватывая из темноты яркие проблески: парня, уставившегося в экран прижатого к рулю телефона, рекламный щит, сообщающий о ноябрьском концерте какой-то группы в «Фоксвудс», еще один – предлагающий услуги адвоката по несчастным случаям. Ей не понравилось, как Тернер произнес эти имена – будто прочесал ее жизнь вдоль и поперек.

– Забавно, – в конце концов заметила она. – Люди говорят о жизни и смерти так, будто существуют некие часы, отсчитывающие время.

– А разве нет?

Алекс медленно покачала головой.

– Тикают вовсе не часы, а бомба. Никакого обратного отсчета. Она просто срабатывает, и все меняется. – Она потерла большим пальцем пятнышко крови на джинсах. – Но я не думаю, что ад – полная грешников яма, где парень с рогами играет роль вышибалы.

– Верьте во что хотите, Стерн, но я знаю, что видел, войдя в ту комнату в «Черном вязе».

– Что? – спросила Алекс, хотя отчасти вовсе не желала этого знать.

– Дьявола, – пояснил Тернер. – Который пытается выбраться наружу.

<p>22</p>

К счастью, Доуз не было в Il Bastone.

Алекс вошла внутрь, благодарная дому за его тишину и защиту. Едва пробило восемь вечера – всего несколько часов назад она отправилась в Старый Гринвич. И теперь дом встретил ее приглушенным светом и струящейся по комнатам тихой музыкой, словно знал, что ей пришлось пережить нечто ужасное.

В кухонной раковине Алекс отмыла кастет от крови Рейтера и вернула в ящик в оружейной, потом порылась в шкафчиках в поисках бальзама, которым Доуз лечила ее ноги после ночной прогулки в «Черный вяз». Пусть школьная учительница придала ей достаточно сил, чтобы сбежать, но телу Алекс все равно досталось по полной – кожу сплошь покрывали порезы и синяки, болели легкие, а мышцы после пробежки через весь округ мучительно ныли.

Алекс разложила купленные средства для оказания первой помощи на столе в спальне Данте и направилась в ванную, чтобы снять повязку.

Рана на шее уже затягивалась, свежей крови не было. Но ведь она не должна зажить так быстро? Неужели он и вправду проколол ей яремную вену, и та сразу начала восстанавливаться? Алекс не знала и не желала знать. Хотелось забыть Лайнуса Рейтера с ангельским личиком, всю пережитую боль и страх. Чувствуя, как его зубы вонзались в плоть, а руки сжимали череп, Алекс понимала – она всего лишь пища, чашка, что он подносит к губам, сосуд, который нужно опустошить.