Читаем Одержимый полностью

– Ты про тот случай, что ли? Да, шутка дурацкая получилась. Молодые были, что возьмешь! Сейчас, конечно, на такое бы не пошли. Но ты, между прочим, тогда такой убогий был, что в тебя просто невозможно было не плюнуть, образно говоря. Понимаешь, когда человек жалкий, его каждый хочет пнуть. Это закон такой. Природы. Ну понятно, человек – существо разумное, но я же говорю, какой там разум у пацанов? Кровь играет, хочется показать, что ты круче всех...

– Ну и как, многим в своей жизни ты показал, что круче? – спросил Титаев. – Или только мне?

– Намекаешь, что я сейчас вроде как в дерьме? – вздохнул Захарчук. – Ну вообще-то ты прав – в дерьме. И Тенгиз тоже правильно говорил – пропил я свою квартиру. Чего уж теперь кривить душой? Вся жизнь у меня наперекосяк пошла, это верно. Но я все время думал, что выберусь.

– Выбираться из дерьма трудно, – сказал Титаев. – Много лет назад я очухался в море. Похмелье страшное. За бортом шторм. Капитан, обнаружив у себя на судне обосравшееся, облевавшееся существо, избил меня до полусмерти. У них какие-то неприятности ожидались, и я им был там совсем не нужен. Они не стали долго мудрить и просто выбросили меня за борт. Вообще-то по всем параметрам я должен был утонуть, но Бог послал мне какую-то деревяшку, за которую я цеплялся всем, чем мог. Я закусил ее зубами, я врос в нее намертво. И я выплыл! Но когда я оказался на суше, то в скором времени попал в руки каким-то ужасным людям в странной одежде. Потом выяснилось, что это было одно из курдских племен, которое находилось в состоянии партизанской войны. Сначала они хотели меня убить, но потом почему-то не убили, а приволокли в горное селение, где я очень долго был на положении раба. Выполнял самую грязную работу. Правда, там меня почти не били и неплохо кормили. А когда я немного выучил язык, меня даже стали привлекать к боевым действиям. Я плохо понимал, кто и с кем воюет, и страшно боялся погибнуть. Горы, бородатые люди, смерть поджидает за каждым камнем... Однажды мы пошли на очередную операцию. Нас атаковали. Пятерым удалось уйти. Мы потеряли друг друга. Я шел по горам, совершенно не отдавая себе отчета, где нахожусь. У меня не было воды, и я готовился к смерти...

– Слушай, извини, – перебил его Захарчук. – Но ты же понимаешь, что я ничего подобного тебе не желал, когда подговаривал ребят отправить тебя в путешествие на баркасе! Я думал, тебя высадят где-нибудь в Крыму...

– Нет, меня высадили в Турции, потом я попал в Афганистан, потом в Ливан, потом в Палестину, потом в Африку. Я все время ходил по лезвию ножа, и меня должны были сто раз убить. Я забыл обо всем на свете. У меня была только одна мысль – выжить. Ты понимаешь, что такое жить с единственной мыслью: как бы выжить? Наверное, сейчас ты это поймешь.

– А-а... А ты, правда, всех их замочил? Ну, парней, с которыми мы служили? – с болезненным интересом спросил Захарчук. – У меня тут Чижов был, предупреждал...

– Еще не всех. Но вообще собираюсь всех. Понимаешь, это единственное, что я могу для себя сделать. Ну на что мне жизнь? Я так долго за нее боялся, что теперь это чувство атрофировалось начисто. Мне уже ничего не начать сначала. Я мастер убивать, это верно. Убийствами можно заколачивать деньги, но жить с мыслями, что ты убийца... В Африке мне удалось записаться в Иностранный легион. Там я скопил кое-какой капиталец, получил документы, обзавелся кое-какими знакомствами. Там ведь и русские тоже служат. Постепенно я отошел от дел и вернулся в Россию. Мне помогли здесь устроиться, помогли с документами, с работой. Я долго разыскивал вас, собирал информацию. Мне повезло, что почти все остались на своих местах, не разбрелись далеко.

– А ты здорово изменился! – уважительно сказал Захарчук. – Ни за что бы тебя не признал. Но между прочим, если подумать, это ведь ты благодаря нам таким орлом стал! Не повернись судьба таким образом, гнил бы сейчас где-нибудь в своем Мухосранске, каким-нибудь бухгалтером работал...

– Я по вашей вине даже на похоронах матери не был, – заметил Титаев.

– Это да, – осекся Захарчук. – Это облом. Тут я у тебя даже прощения не прошу. Понимаю, что не простишь. Знаешь, что? Если уж ты собрался меня убивать, так, может, напоследок дашь выпить? Ты выполнял последнее желание тех, кого уже убил?

– Они умерли в муках, – просто ответил Титаев. – Их последним желанием было поскорее сдохнуть.

– Понятно, – коротко сказал Захарчук. – Понятно. Ну, не очень-то и хотелось. Башка трещит. Кто это меня?

– Тот, жирный, – сказал Титаев, поднимаясь. – Тебе не все равно?

Он обошел стол и остановившись возле Захарчука, швырнул ему на колени фляжку. Тот поднял ее и без особой охоты хлебнул обжигающего напитка.

– И куда ты меня привез? – спросил Захарчук немного погодя. – Прохладно тут, не топят.