Читаем Одержимый полностью

– Ни до чего мы его не доводили, – злым голосом сказал Чижов. – Это была просто шутка. Жестокая, согласен, но, в принципе, абсолютно безопасная... Там, где мы служили, иногда появлялись небольшие грузовые суда. Это были такие грязные закопченные ржавые посудины, которые возили вдоль побережья всякую дрянь – железный лом, дешевое вино в бочках, сушеную рыбу... По-моему, эти ребята имели проблемы с береговой охраной и с погранцами. Во всяком случае, они старались вставать на рейде поближе к вечеру и тогда же проводить погрузку. С кем они делали дела, я не знаю, но мы с этими мужиками нашли общий язык. Они нанимали нас в качестве грузчиков. Расплачивались вином, а не деньгами. Им было выгодно, и нам хорошо. Про эти ночные работы мы, естественно, помалкивали. Зачем рубить сук, на котором сидишь? Между собой мы, конечно, обсуждали, куда идут и кому предназначаются ящики и бочки, которые мы грузим. Предположения были самые фантастические, но точно мы этого так никогда и не узнали. Думали даже тайком прокрасться на судно, дождаться, пока отчалит, и посмотреть, куда оно заплывет. Но на это никто так и не решился, все-таки разум до конца не потеряли. А потом кому-то из нас однажды пришла в голову мысль – отправить в такое плавание этого малахольного Титаева. Идея пришлась всем по вкусу. Нам казалось, что ничего особенного с ним не случится. Сплавает вдоль побережья, увидит новые края, расширит свой кругозор... Так мы рассуждали тогда. Ну, понимаете, сопляки, по сути дела, о последствиях никто не задумывался. В общем, однажды мы этого придурка напоили, приволокли на берег и погрузили на это самое корыто вместе с прочим грузом. Просто запихали в подходящий ящик, на лодку, и все. Кто там считал эти ящики? А потом он пропал. И главное, этого капитана и это судно мы больше так ни разу и не увидели. Штормов вроде не было, и про кораблекрушения в этом районе мы не слышали. В общем, успокоились, но договорились помалкивать. Его же как дезертира хватились, искать начали, нас всех допрашивали. Но мы твердо держались – был здесь, а когда исчез и куда пошел, неизвестно. Замкнутый, мол, был человек, скрытный, даже в комсомоле не состоял. По-моему, погранцы для себя решили, что Титаев за кордон подался. Там потом такой слух прошел, что кое-кто на тех суденышках контрабандой промышлял и даже в Турцию ходил. В общем, мы пришли к выводу, что если и в самом деле отправили этого недалекого за границу, то нас по головке не погладят, и договорились молчать. А тут и дембель подошел, тут уж вообще не до того стало. Все разбежались. Пообещали переписываться, конечно, встречаться, но так ни разу, по-моему, никто ни с кем и не встретился. Возможно, тот случай тоже свою роль сыграл. Мы же вроде как соучастники получались, а такое вспоминать кому приятно? Тем более, когда уже взрослеешь, семью заводишь, дело свое...

Чижов старался говорить веско, уверенно, как человек, обладающий большим жизненным опытом, но взгляд, который он вдруг украдкой бросил на Гурова, ясно показывал, что Чижов боится, что он смертельно напуган.

Совесть его не тревожила, он просто не был на сто процентов уверен – распространяется ли на его преступление срок давности, и не может ли Гуров пустить в ход какие-то рычаги, чтобы Чижовым занялись судебные инстанции. Такой вариант, естественно, совершенно не устраивал бизнесмена, и дело было вовсе не в репутации, как он говорил. Дело было в том, что он опасался сбоев в работе своих дилерских контор, падения прибылей, возможных осложнений со многочисленными контролирующими организациями. Вот чего он боялся по-настоящему, а не того, что может лишиться репутации. Вряд ли и до сих пор его репутация была такой уж безупречной. Хотя под судом он не был, это точно.

Все это промелькнуло в голове Гурова в один миг, но он не стал говорить Чижову о своих мыслях. Он только сказал ему:

– Итак, если подытожить вашу исповедь, то получается, что во время службы в армии вы совместно со своими товарищами опоили человека, запихали его в ящик и отправили с неким неизвестным судном неизвестно куда. Практически подвергли этого человека смертельной опасности.

– Получается, так, – твердо сказал Чижов. – Я говорю об этом откровенно, не пытаясь себя выгородить.