Читаем Одержимость полностью

— А как вам выпад Мовсесяна о том, что Шахматная федерация спелась с Development Comp.Inc. и собирается спустить все на тормозах?

Это что, провокация, прикинул про себя Гордеев, Воскобойников сомневается в его лояльности? Или после второй смерти Шахматная федерация и Development Comp.Inc. действительно спелись?

— Мовсесян меня порадовал, — ответил Юрий Петрович, сделав вид, что не понял глубинной сути вопроса. — Если его так легко вывести из себя, будем этим пользоваться и узнаем много интересного, согласны?

— Абсолютно.

5

Брусникина вошла первой, взяла вдову за руку и тихо сказала:

— Лерочка, дорогая, еще раз примите мои соболезнования. Это все ужасно. Вы не представляете, как я вам сочувствую.

— Да-да, вы звонили, — едва кивнула Гончарова, глядя мимо Брусникиной — на Гордеева. — Из шахматной федерации? Не помню, как вас?..

— Гордеев Юрий Петрович.

— Конечно-конечно, раздевайтесь, проходите. — она высвободила руку, протянула ее Гордееву, едва коснулась его ладони холодными пальцами, грациозно развернулась, тряхнув волосами, и крикнула куда-то в глубь квартиры: — Стас!

В дальнем конце коридора показался крупный упитанный господин в строгом костюме и домашних шлепанцах, молодой, лет двадцати восьми, не более, с мятым недовольным лицом; он разговаривал по мобильному телефону, раздраженно стиснув его в ладони и отстранив подальше от уха.

— Да ни хрена! — произнес он громко и с прононсом, не заботясь о том, что привлекает всеобщее внимание. — Ты меня понял?! Не дай бог!

— У нас очень деликатный вопрос, — понизив голос, заметила Брусникина. — Если вам сейчас неудобно, давайте мы придем в другой раз, в любое время, когда скажете.

— Ни в коем случае. Никакого другого раза! — резко возразила вдова и, обернувшись, окликнула господина с мобильным телефоном: — Стас, прими людей! — затем, встретившись взглядом с Гордеевым, смягчилась и добавила: — проходите, пожалуйста. Подождите несколько минут, я угощу вас тибетским чаем. — Уже скрывшись наполовину в кухне, она остановилась, сочтя нужным объясниться: — Стас — друг Богдана по шахматам, и вообще по деловым вопросам, он в курсе. Больше, чем я.

Брусникина и Гордеев следом за Стасом прошли в голубую гостиную: голубые стены и потолок, голубой ковер, голубые шторы, голубая мягкая мебель, серебристые телевизор и музыкальный центр тоже отсвечивали голубым из-за приглушенно-голубого света люстры.

— Норинский, — представился Стас, тяжело падая в кресло, — Станислав. Присаживайтесь, я вас слушаю.

— Есть несколько вопросов в связи со смертью Богдана и Константина Мельника. Мы обязаны их выяснить, — объяснила Брусникина, не вдаваясь в подробности.

Объяснение Норинского устроило, он закивал и развел руками:

— Да, конечно… Из ряда вон! Как его угораздило? — он замолчал и принялся нервно растирать пальцами виски.

— А Мельника? — не позволил ему затянуть паузу Гордеев. — Отчего, по-вашему, следом угораздило Мельника?!

— Не знаю. Про Богдана могу рассказать. Я проверил через людей совершенно надежных: со следствием все чин чином, самоубийство — сто процентов. Следов борьбы нет — раз, следов насилия нет — два, свидетели…

— Это все нам известно. Нас интересует…

— Беспокоит! — перебила теперь уже Гордеева Брусникина. — Нас беспокоит причина.

— Или повод, если вы видите разницу.

Брусникина тайком от Норинского недовольно зыркнула на адвоката. Гордеев сделал невинное лицо: дескать, ладно, переругиваться будем потом.

Норинский на них не смотрел, он закурил и уставился в потолок.

— У Богдана, конечно, характер был тот еще! Твердый был характер. Он из себя ничего лепить не позволял. Цельный был человек и — к вопросу о причинах и поводах — никогда особо не напрягался. Не получилось что-то: проанализировал, разобрался, что и где не так, наметил, чего надо сделать, и — вперед. Получилось — тоже особо долго не гордился, пёр себе дальше и выше.

— То есть две подряд проигранные компьютеру партии не могли, по-вашему, подействовать на него столь сильно… — попыталась уточнить Брусникина, но Норинский перебил: