Читаем Очкарик полностью

— Да ладно. Раз нет трупа, дело неактуально. Пусть рыжая едет домой, я даже слышать о ней не хочу.

— Хочешь, — заверила его Романовская и сделала паузу для пущего эффекта. Подействовало, потому что он замолчал и ждал продолжения. — Залусская раскапывает старые дела. Вытащила на поверхность исчезновение Ожеховского. Нашла какого-то чокнутого эксперта, стремящегося попасть в телевизор. Они говорят о гэбухе и Красной Хайнувке. Спелась с нациками или что? Может, у них на руках документы из ИНП? Ни черта не понимаю. Но это становится небезопасно.

— Кишка у них тонка. Гавел их быстро успокоит. Что не по силам мэру, то староста решит.

— Чувствую, что рыжая наделает нам тут дел. Собственно, уже понятно, что в этом она профессионал, — ответила Романовская. — Она чужая. Не знает правил. Я ее недооценила.

— Поступай как хочешь, — отмахнулся Доман. — Лишь бы в бумагах было чисто.

— Будет, — вздохнула она. — Как всегда.

— Мы с Губертом берем Бейнар. Дай хлопцам зеленый свет на задержание ее матушки и остальных Зубров. Я много лет ждал этого дня, и сегодня у меня мой собственный Новый год.

— Празднуй на всю катушку. Устрой спектакль для борзописцев.

— Это будет блестящее задержание. Пожалуй, даже разрешу им щелкать фотки внутри дома. Пусть и на их улице будет праздник.

— И не позволяй им снять сливки. Не отправляй их к пресс-секретарю.

— Не учи ученого.

Она закончила разговор и направилась к полицейской машине. Подумав, сунула в карман служебный пистолет.

— Через пять минут у фабрики, — позвонила она Залусской.

— Я уже жду возле дома Бондарука, — прозвучал ответ. — Поторопись. Какие-то пожилые поклонницы крутятся здесь. Одна из них — та знахарка.

— Каков объект, таков электорат. — Романовская выдавила из себя шутку, но вместо дома Бондарука свернула в сторону улицы «красных свиней», элитных домов из красного кирпича, в которых жили почти все представители городской власти. В том числе бывший и настоящий мэры, чиновники из управы и с недавнего времени она сама. Кристина постучалась к соседу. Открыла дочь старосты.

— Здравствуй, Гося. Отец дома?

Потом бесцеремонно шагнула в квартиру и, не обращая внимания на то, что открывшая ей дверь девушка жестами показывала ей, что только-только уложила младенца, громко заявила, чтобы староста мог отчетливо услышать ее:

— У меня срочное дело. Очкарик вылез на поверхность и начинает плеваться ядом.

Адам Гавел вышел в тапках.

— Я не в настроении, Крыся. — И зевнул, словно она прервала его полуденный сон. — Внука моего разбудишь. У него колики. Я целый час его укачивал.

— Мне потребуется финансовая поддержка, — объявила Романовская без обиняков. — Гданчанка разнюхивает у Петра, а он в таком состоянии, что может расколоться.

Староста нахмурил лоб и заметил, что у него остановились часы. Подошел, начал вручную заводить их. Он не спешил с ответом, поэтому Романовская добавила:

— Он нас выдаст.

— Сколько?

— Она ничего не возьмет. Это на расширение моих квадратных метров. Пусть будет тридцать. Польских злотых, конечно. Не евро, не бойся.

— Если она непромокаемая, то кого на нее натравишь?

— Я решу все формально. — Она пожала плечами и усмехнулась, вспоминая портрет, который Блажей по ошибке бросил в коробку с документацией. Он как раз пригодится в качестве доказательства во втором деле — Данки из «Тишины». Пока Залусская очистится от обвинений, если ей это вообще удастся, будет уже слишком поздно. Никто не станет слушать ее показания. Доверие к свидетелю — это основа, а рыжая сама позаботилась о том, чтобы всем казаться подозрительной. Ну и нелегальное ношение оружия. Никуда она не денется. У них в депозите ее машина. — У меня на нее довольно много материала. Костей не соберет.

— Прекрасно, — похвалил он ее. — Тогда в чем проблема?

— Никаких проблем. — Романовская лучезарно улыбнулась тому, что он одобрил ее гонорар. — Только моя должность все еще и. о. Прежде чем начать соответствующие действия, я хотела бы быть уверена в том, что ты не усадишь в мое кресло Джа-Джу. И еще я хочу срочный вклад, а не рискованный инвестиционный фонд. Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Ты ставишь меня в неудобное положение. Я ведь обещал ему это место, ты знаешь.

— Успешный человек принимает исключительно правильные решения, — твердо заявила она.

— А как насчет присоединиться к совету? Скоро выборы. Посидишь на совещаниях, поскучаешь, а потом мы выдвинем твою кандидатуру в мэры. Я тебя поддержу и тут уж могу гарантировать облигации национального банка.

Сказанное произвело на Романовскую неизгладимое впечатление. Староста закрыл часы, маятник ритмично закачался.

— Я как-то не думала об этом.

— Поперерезаешь ленточки, отдохнешь, — завлекал он ее. — И националистам понравится первая глава города — полька. Ты же не имеешь ничего против того, чтобы обматерить нескольких белорусов? Тебе надо быть яркой. Знаешь, как бойцовский пес.

— Мне все равно.

— Ответ принят. — Он похлопал ее по спине. — В политики ты годишься. А заодно закроем рот антикоммунистическому подполью.