Читаем Очкарик полностью

Ивона почувствовала томление в низу живота. Кажется, она опять в него влюбилась. Он был совершенно безбашенным. А она — дурой, но чувствовала она себя с ним просто божественно. Таких эмоций ей не мог дать никто другой.

— Мама знает?

— Нет.

— А Петр?

Квак помолчал.

— Сама ему скажешь. Он ждет нас у моей матери. Он привезет деньги.

Ивона резким движением сдернула с себя платье, схватила комбинезон, расстегнула на нем молнии. Квак подошел к ней, когда она запуталась в рубашке. Обнял за талию, поцеловал в грудь над бюстгальтером. Она засмеялась, борясь с одеждой, но поддалась его ласкам.

— Думаю, десять минут ничего не решат, — шепнул он.

Комбинезон упал на пол. Ивона отодвинула тарелки. Квак поднял ее легко, как будто она совсем ничего не весила, и посадил на стол. Она откинулась на спину и закрыла глаза, когда Квак зубами стащил с нее трусики и сунул голову между ее ног.

Они не слышали, как во двор въехал автомобиль. Водитель резко затормозил и вышел из машины. Не выключая двигатель, он подошел к колодцу и заглянул в него. Тот был совершенно сухой. Мужчина бросил в колодец некий сверток. Пакет, в котором он хранил предмет, аккуратно сложил и спрятал в карман. Сверток, по-видимому, был довольно тяжелый, о чем свидетельствовал глухой стук о дно колодца. Потом мужик нарисовал голубой краской герб «Погоня», хотя был не совсем уверен, литовская или белорусская версия у него получилась, так как никогда особо в этом не разбирался. Подумав, он дописал на кириллице: «Резать ляхов». Закончив, сел за руль и уехал, оставляя на траве едва заметные следы протектора.

* * *

— Скажешь им все.

— Все?

— Все, что они захотят знать. — Кшиштоф Сачко достал из шкафа голубые кроксы, отклеил этикетку и поставил их рядом со своим столом. Снял пиджак, ослабил галстук. Потом наклонился и начал борьбу со своим выдающимся животом. С головой под столом, он прохрипел:

— Подай мне халат, пожалуйста.

Магдалена Прус удивленно подняла бровь и пошла на поиски названного предмета гардероба. Халат лежал в целлофановом чехле на журнальном столике. Когда она вернулась, пан директор уже сменил обувь и раскладывал документы на рабочем столе, стараясь изобразить творческий беспорядок.

— Будут гости?

— Это, увы, неизбежно. Пусть уборщица ничего не трогает.

— Она бы и не посмела.

— Ты тоже.

— Я, в отличие от тебя, знаю, что у тебя тут.

— Потому я и назначил тебя нашим представителем, — засиял он.

— Какая честь.

Магдалена саркастически усмехнулась. Сачко уже много лет не носил халата. Так же как много лет никто не видел его в коридорах «Тишины» во второй половине дня. Иногда он, правда, появлялся ночью, без предупреждения. Она узнавала об этом от дежурного персонала. Директор приезжал, пробегал по коридору и возвращался домой на служебной машине. Якобы там, дома, у него был настоящий кабинет, в котором он заполнял документы на получение дотаций и грантов. В этом отношении он был, надо признать, весьма разворотлив. Сачко был лицом заведения, обожал демонстрировать на симпозиумах свои рубашки пастельных тонов и путешествовать бизнес-классом. Это она делала всю черную работу. Проводила в клинике половину своего свободного времени, держала персонал в ежовых рукавицах. Однако ей нравилось думать, что она кардинал Ришелье и, как только придет ее час, она лишь протянет руку за положенным ей по праву троном. Но пока Сачко был ей нужен. Она легко водила его за нос, убеждала в правильности своих планов. К тому же у него значительно лучше получалась роль марионетки. Магдалена не обладала такой гибкостью. Тем не менее сегодня ему не хотелось общаться с полицией. Боится, что докопаются до правды? Они оба понимали, что это неизбежно. Особенно после того, что произошло.

— Кого ты хочешь обмануть?

— Я? — Он изобразил удивление. — Это неправильное определение, Мадя. «Мы» было бы гораздо точнее. Мы — команда.

Она терпеть не могла, когда он так к ней обращался. Он прекрасно это знал и сделал это умышленно, чтобы разозлить ее.

— Мне следует о чем-то знать? — Она взяла из корзинки на подоконнике несколько мандаринов и начала их чистить.

— Они будут спрашивать обо всем.

— Мне показать им документы?

Он снял галстук, потом расстегнул верхнюю пуговицу бледно-салатовой рубашки.

— Разумеется.

— А врачебная тайна?

— Тебе надо быть их помощником и опорой. Стать подругой, союзником, но не оказаться под каблуком.

— Это я умею.

— Слава богу, этот труп был найден не у нас. Вот тогда бы уж было…

Магдалена грациозно забрасывала в рот дольки мандарина. Сок потек по ее подбородку. Она быстро вытерлась салфеткой. Сачко даже не заметил.

— У нас все шито-крыто, — сказала она с полным ртом. Встала и взяла еще пару мандаринов. — Девица сбежала, мы сообщили о побеге. Ее разыскивали. На Поляка есть заключения трех комиссий. Мы не можем брать на себя ответственность за пациентов вне клиники. Все чисто.

— Это только начало.

Прус отодвинула от себя горсть мандариновой кожуры. Аромат цитрусовых разошелся по кабинету. Сачко посмотрел на нее сверху и заявил: