Читаем Очкарик полностью

— Несколько лет назад в отношении Саши Залусской велось дисциплинарное расследование. Рапорт об увольнении она подала сама либо ей посоветовали уволиться по собственному желанию, чтобы не увольнять по статье. Из неофициальных источников известно, что ЦБР и сейчас приглядывает за ней. Она могла быть осведомителем. Мы узнаем больше, когда приедет ее начальник из Гданьска. Это он подтвердил ее личность. Духновский, шеф криминального отдела, поручился за нее головой.

— Если приедет, — вставила Романовская. — Пока только обещает.

— А был такой спокойный городок, — вздохнул Доман. Встав, он чмокнул Аниту в щеку, отчего та слегка покраснела. — Я спускаюсь в ад. Будьте умницами.

* * *

Саша раздраженно почесала место, где заканчивался гипс. Глаза из-за синяков под ними казались запавшими, кожа белая как мел. Веснушки побледнели, создавая эффект покраснения на носу и щеках. Но, несмотря на усталость, мозг работал на полную катушку. Ее пытались подставить. Она чувствовала это еще до того, как Доман начал пускать ей пыль в глаза. Она размышляла, чья это работа. Дед? Или это ее паранойя материализовалась, и Красный Паук жестоко мстит. «Кто ждет — дождется», — говаривала ее мать. Мысль есть энергия, крутилось у нее в голове. Боже, с сегодняшнего дня я буду неисправимой оптимисткой, мысленно убеждала себя Саша. Буду думать только позитивно. Однако ей удалось не показать, что она умирает от страха.

— Это предложение — проверка? — бросила она.

Романовская и Джа-Джа, наблюдающие за допросом Залусской из соседней комнаты, переглянулись.

— Я не делал никакого предложения, — поправил Доман и подчеркнул: — Я не на работу вас беру. Это вы должны быть заинтересованы в том, чтобы мы его как можно быстрей посадили. Либо вы с нами, либо против нас. Надеюсь, я ясно выразился. У вас нет выбора.

— Выбор есть всегда, — прервала его профайлер. — К вашему сожалению, я не имею ничего общего с этим убийством. Если вы хотите, чтобы я работала, прекратите меня оскорблять.

Доман поерзал на стуле.

— Не так просто начать доверять вам. Накосячили вы просто любо-дорого.

— Не больше вас, — буркнула Саша и вытянула здоровую руку над столом: — Верните телефон, мне нужно связаться с дочерью.

Доман проигнорировал просьбу. Он отодвинул выключенный телефон на край стола.

— С момента вашего появления здесь начали пропадать женщины. Некоторые бесследно, некоторые с летальным исходом. Случайность?

— Слишком смелая гипотеза, и вам это хорошо известно. Рановато для обвинений.

— А кто говорит об обвинениях? — воскликнул Доман. — Я лишь констатирую, что вы были в двух местах, где совершены тяжкие преступления. Плюс нелегальное ношение оружия. Пока этой информации нет в деле, но ее можно добавить туда в любой момент. Поставьте себя на наше место. Я не могу вас отпустить.

Саша замкнулась. Ей хотелось сказать что-то о высшей необходимости либо особом общественном значении, но она была сыта по горло ролью чьего-то подопытного кролика. Ей хватало собственных неприятностей и чужие были ни к чему. Через неделю дочка возвращается с каникул. До этого времени все должно было выясниться, а получилось так, что поездка сюда только добавила проблем.

Дух не связался с ней. Не отвечал на ее звонки и эсэмэски. Она знала, что он не едет в Хайнувку, хотя комендантша уверяла ее, что они вызвали его официально. Если бы он собирался сюда, Саша узнала бы об этом первой. От него самого. А раз молчит, значит, он в Гданьске. Разумеется, на службе, работает над каким-нибудь делом. А может, просто обиделся, что она завалила экзамен, и Валигура устроил ему из-за нее головомойку. Это тип человека, легко уходящего в себя. Она легко могла представить себе, как все было. Он посчитал ее поведение наплевательским отношением к делу и объявил бойкот. Почему, собственно, он должен был тратить свое личное время на ее спасение? Кто она ему? Подруга? Просто знакомая. Между ними ничего нет. На что она рассчитывала? А что еще хуже, она опять начала влюбляться в безответственного мужчину. Очень хорошо. Больше она не будет никого ни о чем просить и, тем более, каяться. Саша отдавала себе отчет, что сейчас она под серьезным подозрением. Ей надо доказать свою невиновность. Защищаться всегда труднее, чем нападать. Уже несколько лет у нее не было настолько серьезных проблем. Но, как всегда, ей придется справиться с ними самой.

— Прекратите, — твердо заявила она. — Я дала исчерпывающие показания. Мы находимся по одну сторону баррикад. Вам хорошо известно, что я не преступница.

Доман оставался серьезным.

— Я все еще надеюсь на это.

Саша занервничала. Если хочешь ударить собаку, палка найдется.

— У вас ничего на меня нет.

— Пока.

— Тогда к чему этот разговор? Вы меня задерживаете, я звоню адвокату. Вы делаете то, что должны, я жду под замком. Вы ведете расследование, я возношу молитвы и тренирую смирение. Но после экспертизы мы узнаем, чья взяла.

— Договорились. — Он вызвал ее на поединок взглядом.

Саша понимала, что Доман готов именно так и сделать. Что будет с Каролиной, если ее посадят? Она моргнула и сменила тон.