Кратов во всеобщем веселье не участвовал. Все это время он стоял на краю платформы и молча таращился в темноту прохода, как если бы рассчитывал увидеть там нечто, прочим взорам недоступное. «А еще пару десятков лет тому назад я бы никого и спрашивал, – думал он. – Прямо так, как есть, шагнул бы в эту темноту. Потому что ничего не боялся и не желал терпеть. Когда еще эти скауты выполнят полную трехмерную схему внутренностей Башни… когда еще последует заключение о безопасности человеческого проникновения… Нет, я не был смелее, чем сейчас. Хотя, наверное, и это тоже. Я был глупее. Эти юнцы всегда такие глупые и такие лихие. Все потому, что они полагают, будто им нечего терять. Опрометчиво, разумеется. В такие минуты они забывают о друзьях, о девушках, о мамах… об отцах, если те присутствуют в их жизни. Все, что имеет действительное значение, вмиг выметается из их забубенных головушек. И остается лишь жажда открытия, жажда первенства. И ноль здравого смысла. – Он со снисходительной иронией оглядел людей, что его окружали сейчас. Возбужденные лица, бессвязные реплики, нетерпение, страсть… – Черт возьми, неужели я так сильно изменился? Неужели это и есть то, что называется „повзрослел“? Я помню, что у меня есть мама, есть Марси и Рашида… а скоро появится еще один человечек, которого я определенно полюблю больше всех на свете. Я все еще готов на какие-то умеренные сумасбродства… но мне определенно есть что терять. И я это потерять не хочу. К тому же у меня есть главная цель. И выстроен к ней маршрут. Земля, Авалон, Тетра… и одна из планет звездного скопления Триаконта-Дипластерия. Это все. Никаких заскоков, никаких отклонений. Надеюсь, всем понятно? Если кто-то серьезно рассчитывал задержать меня здесь мнимыми мистериями внутри какой-то там убогой Башни, то он многое упустил из виду. Я не тот юный сорвиголова, в расчете на которого сочинялись эти планы. Чтобы меня остановить, потребуются более серьезные средства, чем зовущие к откровениям врата и фея из моих неистлевших воспоминаний».

– Консул, поглядите!

По экрану медленно и нескончаемо ползли причудливые барельефы, составленные из множества сплетенных фигурок. Какие-то непонятные знаки, не то механизмы, не то растения… какие-то приземистые твари с ощеренными пастями, сходные то ли с волком, то ли с кошкой…

Кратов еще раз, напрягая глаза, всмотрелся в темноту разверстого прохода. «Если я туда войду, то уже не вернусь. Я погибну там. Ведь так?»

– Прекрасно, – услышал он свой отвратительно равнодушный голос. – Мои поздравления, коллега Чижов. И вы все, господа… Теперь-то ничего уже не останется, как прежде.

Все глядели на него, как на идиота. На лицах ксенологов можно было прочитать что угодно – изумление, непонимание, гнев… только не уважение, на какое он мог бы в силу своего положения и былых заслуг рассчитывать.

– Лилелланк, – сказал он. – Вас не затруднит доставить меня в космопорт? Мне нравится ваш стиль вождения.

– Лил, – сказал Чижов деревянным голосом, – ты нужна нам здесь. За доктором Кратовым прибудут специально…

– Конечно, доктор Кратов, – промолвила женщина с солнечной улыбкой на нечеловечески прекрасном лице. – Никаких проблем, доктор Кратов.

<p>9</p>

Бросив короткий взгляд в сторону Кратова, хладным истуканом торчавшего в пассажирском кресле, Лилелланк закусила губку и шмякнула куттер о посадочную площадку космопорта. Контакт получился жестким, но состоялся точно в центре очерченного круга с жирной точкой, с высоты напоминавшего мишень для пулевой стрельбы. На площадке было безлюдно: все, кто должен был отбыть, по-видимому, отбыли, а новых рейсов покуда не ожидалось. Они выбрались из кабины. Кратов рефлекторно протянул руки, но женщина, отрицательно мотнув головой, легко спрыгнула на влажные керамитовые плиты. Пересекли площадку, вошли в холл космопорта. Никто не бездельничал под чахлой пальмой, не слонялся по залитому теплым розоватым светом проходу, ни единой живой души. «Хорошее место для…» – заикнулась было Лилелланк, но Кратов ответил коротко и, пожалуй, с избыточной жесткостью: «Ко мне». Они достигли гостиничного сектора и там наконец-то снискали положенную долю внимания. Экипаж «Тавискарона» почти в полном составе, за исключением Мадона, который обещал не казать носу с корабля до отбытия, собрался в гостиничном коридоре возле дверей каюты, в которой Кратов провел прошлую ночь. Кажется, всерьез обсуждались планы по выносу двери.

– Ну наконец-то! – воскликнул Элмер Э. Татор, завидев приближающегося Кратова. – Мы уже начали беспокоиться. Странными привычками ты обзавелся на Земле, Кон-стан-тин, то опаздывать, то исчезать… – Его взгляд упал на миниатюрную в сравнении с солидными кратовскими габаритами фигурку Лилелланк. – Впрочем, у генерального фрахтователя есть некоторые неотчуждаемые права.

Белоцветов уже открыл рот, чтобы ляпнуть что-то легкомысленное или, наоборот, ввернуть какую-нибудь возвышенную цитату, но Феликс Грин молча засадил ему локтем под ребро.

– Немедленно прикиньтесь невинной овечкой, – прошипел Кратов.