Читаем Обычный день полностью

– Я записала его имя в маленькую телефонную книжку, – ответила жена. – Рядом с номерами прачки и бакалейщика. – Звякнула переставленная кофейная чашка. – Давно записала, – добавила она.

– Прекрасный сегодня день, – сказал он, все еще глядя в окно.

– Великолепный. Поедете играть в гольф?

– Я не играю в гольф по понедельникам, – напомнил он, внезапно оборачиваясь.

Как только мистер Бенджамин посмотрел на нее, даже не имея такого намерения, сразу же понял: ничего сложного в этом нет. В утренние часы жена всегда была одинаковой. Для всех в доме она существовала как образ, наполовину состоящий из воспоминаний, а здесь, в комнате, оставалась такой, как обычно, только лишенной всякого влияния на что-либо, и осознать это было тяжело. Иногда она встречала его в синем пижамном жакете, с яйцом на подносе, иногда укладывала гребнями локоны на затылке, не давая им упасть на плечи, иногда сидела на стуле у окна или читала книги, что он привозил ей из библиотеки, но, по сути, она была той же самой женщиной, на которой он женился, и, возможно, той же самой женщиной, которую он когда-нибудь похоронит.

Ее голос, когда она говорила с ним, был тем же, что и в течение многих лет, хотя недавно она приучилась произносить слова тихо и бесцветно; сначала она не хотела, чтобы ее слышали Женевьева и миссис Картер, а теперь просто привыкла – крики на него не действовали, он уходил прочь.

– Есть ли письма? – спросила она.

– Письмо от твоей матери и от некой Джоани.

– Джоани? – переспросила жена, нахмурившись. – Я не знаю никого по имени Джоани.

– Хелен, – раздраженно проговорил мистер Бенджамин, – пожалуйста, перестань так разговаривать.

Она задумалась и снова взяла свою кофейную чашку жестом, который давал понять: она сказала, что хотела, и не намеревалась повторять ни слова.

– Я не знаю ее имени, – терпеливо пояснил он, – но так подписано письмо. Она сообщает, что Смити еще не замужем. Радуется, что ты вышла замуж и приглашает тебя с мужем в гости в ближайшее время.

– Джоан Моррис, – вспомнила жена. – Почему ты сразу не сказал, что письмо от Джоан Моррис, вместо того, чтобы позволить мне… – она замолчала.

– Других писем не было, – веско заявил он.

– Я ни от кого не жду писем, кроме матери.

– Мистер Фергюсон забыл вас, как вы считаете? Или, возможно, бросил столь тяжкий труд?

– Я не знаю никакого мистера Фергюсона.

– Вы так легко отчаялись… Вряд ли это был очень… страстный роман.

– Я не знаю никого по имени Фергюсон, – она говорила тихо, как всегда, и только медленно перемещала кофейную чашку по блюдцу, и с интересом глядя, как тонкая чашка скользит по крошечному тонкому кружку на блюдце. – Не было никакого романа.

Он продолжал говорить так же тихо, как и она, и тоже смотрел на кофейную чашку – слова его звучали почти тоскливо.

– Вы слишком легко сдались, – сказал он. – Стоило мне произнести одно-два слова, и бедного мистера Фергюсона бросили. Похоже, он уже не так дерзок в своих попытках освободить вас. – Он помолчал. – Кажется, уже почти неделю не было писем.

– Я не знаю, кто пишет эти письма. Я не знаю никого по имени Фергюсон.

– Возможно, так и есть. Возможно, он увидел вас в автобусе или в окне ресторана, и с того волшебного момента посвятил вам свою жизнь; возможно, вам даже удалось бросить записку в окно, или Женевьева прониклась к вам жалостью… а меховое манто она получила за услуги, за помощь в вашем романе?

– К чему мне мех? – пожала плечами миссис Бенджамин.

– Это был подарок от меня, не так ли? Вам будет приятно узнать, что Женевьева пришла прямо ко мне и предложила вернуть меховое манто.

– Полагаю, вы его забрали?

– Да, – кивнул он. – Предпочитаю, чтобы Женевьева не оставалась у вас в долгу.