Читаем Обычай умирать полностью

— Ваше здоровье! — ответил Дронго, поднимая свой стаканчик текилы. Он выпил его наполовину, закусил лимоном с солью и продолжил: — Я собираюсь отправиться туда как представитель семьи Шовдыговых. Получил разрешение у его сестры, все официально оформил, — солгал он. — Семья может нанять юриста для защиты интересов своего родственника, что мы и сделали.

Он внимательно следил за выражением лица Штаркмана. Тот спокойно воспринял это сообщение, и Дронго подумал, что игры всех спецслужб мира бывают достаточно показательными. И, конечно, его собеседник с согласия Блехермана играл в собственную игру. Ведь он должен понимать, что юристом семьи не может быть иностранец, ни при каких обстоятельствах, но не задавал ненужных вопросов. Значит, его устраивало такое положение. Значит, израильтяне уже понимали, что эксперты действуют под наблюдением российских властей. Понимали и не возражали. И это было самое интересное.

— Значит, вы полетите к нему? — задумчиво проговорил Штаркман.

— Придется лететь. Иначе мне с ним не встретиться.

— Я вас понимаю. Полетите один или с Вейдеманисом?

— Боюсь, что один. Нас двоих просто не пустят в колонию. И это вызовет ненужные подозрения. Ваше здоровье! — поднял он свой стакан текилы, выпивая оставшуюся часть.

Штаркман тоже налил себе еще водки. Тем временем официант принес заказанные горячие блюда — рыбу для Штаркмана и курицу для его гостя.

— Вы считаете, что вам удастся выйти на возможных заказчиков? — уточнил Штаркман. — Или все это бесполезно?

— Если бы было бесполезно, я бы не стал даже пробовать, — ответил Дронго. — Судя по разговору с женой Захохова, там были убедительные доказательства его причастности к этому взрыву — отпечатки пальцев на деталях собираемого «пояса смертника». Несколько странно, что отец двоих подростков-сыновей, который совершает богоугодный хадж, соглашается принять участие в таком варварском акте и даже готовит бомбу вместе со смертником.

— Ничего странного, — мрачно возразил Штаркман, — обычный мусульманский фанатик. Извините, что я так говорю, не хотел вас обидеть.

— Именно поэтому я и задаю ненужные вопросы. Если он мусульманский фанатик, то почему пошел на такое дикое преступление сразу после совершения хаджа? Это никак не вяжется с его образом и психотипом.

— Люди иногда совершают немыслимые вещи при изменении обстоятельств, — вздохнул Штаркман. — К сожалению, нам, евреям, об этом хорошо известно.

— Имеете в виду немецкую цивилизацию в тридцатых годах?

— Не только. Латвию тоже.

— В каком смысле? — не понял Дронго.

— Я говорил, что мой отец был из Латвии, а мать из Литвы. Родители обоих вспоминали, как поменялись люди, когда в сорок первом в города входили немцы. В Риге к моей бабушке вежливо постучал их сосед. Такой культурный, вежливый молодой человек, который любил носить «бабочку», всегда первым здоровался и помогал пожилым соседям поднимать тяжелые вещи. Моя бабушка учила его немецкому языку, она была преподавателем немецкого в школе. Он пришел с несколькими молодыми людьми за евреями, живущими в их доме. А там были сразу три семьи. Потом выяснилось, что он возглавлял отряд местной полиции и лично руководил задержанием евреев. Моему отцу было тогда только три года, и он об этом не мог помнить, но моя бабушка все помнила. Она рассказала, как забрали и изнасиловали их молодую соседку. Немцы не имели права трогать женщин из «неполноценной расы» или вступать с ними в любой контакт, а местные националисты делали это с большим удовольствием. Рассказать вам, чем все кончилось? Почти всех евреев отправили в концлагерь, откуда они не вернулись. Моей бабушке повезло. Мужа не было рядом, а она была этническая латышка, и ее вместе с сыном отпустили. Между прочим, помог другой латыш, который был знаком с ней по работе в школе, хотя он точно знал, что ребенок — еврей. С тех пор у меня двойственное отношение к латышам. Один забрал и отправил на уничтожение двух сестер моего отца с их детьми, а другой спас мою бабушку с папой.

— Не хочу говорить банальности, но не бывает плохих народов, — заметил Дронго. — Есть подонки, а есть герои. Есть мерзавцы, и есть порядочные люди. Это не зависит от национальности. Просто в какой-то момент мерзавцы чувствуют себя более безнаказанно, и все темные инстинкты в нелюдях просыпаются. Что касается латышей, то я часто бываю в Риге, не говоря уже о моей дружбе с Эдгаром. Удивительный народ: дружелюбный, добрый, мягкий, доверчивый. Даже несмотря на некоторую внешнюю замкнутость.

— Вы спросили, и я вспомнил историю нашей семьи, — пояснил Штаркман.

— История любой еврейской семьи за последние три тысячи лет может быть написана такой кровью, болью, погромами и ужасами, — сказал Дронго. — Но вы — великая нация, если даже в таких условиях сумели выжить и сохраниться. Принесите мне еще текилы, — попросил он проходившего мимо официанта.

— Вы считаете, что у вас есть шансы что-то обнаружить? — поинтересовался Штаркман.