Читаем Обскура полностью

Вид ребенка вызывал у Жана острую жалость. Лишь рыжие волосы Анжа, почти полностью закрытые котелком, не пострадали от дождя, но сам он промок насквозь. Жан хотел чем-нибудь его вытереть, но в его распоряжении не было ничего подходящего. Вздохнув, он снова перевел взгляд на окно. Сквозь струи дождя он разглядел церковь Святого Августина, а еще через несколько минут — церковь Магдалины. Фиакр проехал вдоль бульвара, потом миновал площадь Оперы и теперь следовал в сторону Лувра. Куда же направляется Люсьен Фавр?

Они углубились в переплетения улиц. Постепенно шум дождя стал стихать, капли уже реже ударялись о крышу фиакра. Весенние грозы обычно столь же бурные, сколь и быстротечные.

Жан подумал о том, что в это самое время Жерар, возможно, пытается убедить Бланша…

— Люсьен показал вам эту картину Эдуара? — с удивлением спросила Нелли Фавр, лицо которой при упоминании о Мане буквально озарилось. Еще никогда раньше Жерар не видел ее такой.

Наконец-то он нашел нужный ключ — один из тех, что можно тщетно искать месяцами, но после обнаружения сразу получить доступ к наиболее закрытым областям души, которая без этого ключа никогда не раскроется и не выдаст самую сокровенную свою тайну. Реакция Нелли превзошла все его ожидания. Взгляд ее пылал настоящей страстью. Что же произошло между Мане и ею, если даже одно упоминание имени великого живописца вызвало такое преображение?

Она лежала в постели с вышивкой — все те же голубые бабочки, — за которую снова взялась после обеда, накрытого в столовой, где присутствовали Бланш, его супруга и пациенты. Жерар отметил, что лечение пошло на пользу Нелли. В то же время он опасался, что она снова неожиданно замкнется в себе, оставив его теряться в догадках.

Чтобы оказаться на одном уровне с ней и больше ее не смущать, Жерар сел в уже знакомое кресло с хрупкими ножками и застыл неподвижно, подозревая, что малейшее движение может привести к обрушению — не только его самого, но и всех его усилий.

— Портрет великолепен, не правда ли? Такая ясность, такая чистота… Чувствуется рука мастера. Двенадцать лет прошло с тех пор, как я ему позировала. Какой чудесный человек!..

Глаза ее словно подернулись туманной пеленой — в них читалось сожаление о несбывшейся мечте. У Жерара появилась некая догадка: двенадцать лет назад она уже была вдовой, и сын, с которым она была очень близка, по ее словам, обращался с ней скорее как с младшей сестрой. Не могло ли так случиться, что Люсьен был недоволен ее слишком явным расположением к художнику?.. Множество вопросов буквально вертелись у него на языке, но он не мог рисковать, перебивая Нелли слишком часто.

— И что ваш сын? — все же спросил он, когда она снова погрузилась в молчание.

— Люсьен? — сказала она, словно очнувшись. — Значит, он вам показывал свой «Завтрак на траве»? Такая странная идея — взять вместо живой натурщицы труп… Очень в его духе… Чтобы его не обескуражить, я сказала, что в этом что-то есть, но вам я могу признаться, что, на мой взгляд, это было слишком мрачно… И еще мне кажется, что он сделал это из ревности. Из-за того, что я считала Эдуара необыкновенно талантливым. Я не должна была демонстрировать своего отношения так явно. Но я была нетактична… Это все моя вина. Это его ранило, моего бедного Люсьена, у него ведь были собственные творческие амбиции… Но почему вы молчите?

Жерар, мертвенно-бледный, поднялся. Конечно, не стоило бы покидать пациентку так неожиданно, но нельзя было терять ни минуты.

— Куда же вы?

Внезапно лицо Нелли Фавр исказилось от ужаса — словно она только что поняла, в чем призналась. Мать, которая всегда защищала своего единственного сына… Жерар подумал, что у нее может начаться новый приступ, но сейчас это его не заботило. Уже у двери он обернулся и сказал:

— Мне нужно идти. Не беспокойтесь, я сейчас позову мадам Ламбер.

— Куда вы идете? — в страхе закричала она. — Не причиняйте зла моему сыну! Он даже мухи не обидит! Это его брат все делал! Это его брат!

Жерар не мог понять, о ком речь, но у него не было времени. Он почти бегом устремился по коридору к лестнице. Вслед ему продолжали нестись душераздирающие крики, от которых едва не лопались барабанные перепонки.

Неожиданно фиакр замедлил ход и вскоре остановился. Дверца небольшого люка в передней стенке откинулась, и Жан увидел голову кучера, со шляпы которого стекали ручьи воды.

— Вроде приехали, — проворчал он. — Тот господин вышел из экипажа и вошел в дом.

— Какой адрес? — спросил Жан, вынимая деньги. Раз уж кучер произнес именно слово «господин», а не просто «тип» или что-то в этом роде, речь в самом деле шла о Фавре.

— Улица Сухого дерева. Номер дома я не разглядел.