Читаем Обрывок реки полностью

– Дочка Лялеко помирает.

– Помрет, – сказал Гольтоулев.

Помолчал.

– Уток ты убил? Я видал. На той стороне упали твои утки. Не доползти тебе будет. Разве собаку послать за твоими утками? Купец! Сюда.

Собака бросилась в озеро, переплыла его и принесла утку. Поплыла за второй уткой.

– Хорошая у тебя собака, – сказал Никанор. – Добрая собака. У ней я возьму уток. Для дочки утки. У тебя бы не взял.

– Взял бы, – сказал Гольтоулев. – Все равно бы взял.

Гольтоулев пошел. Пройдя шагов сто, оглянулся.

– Теперь, пожалуй, не помрете. Жить будете, уток поедите.

– Не будем есть твоих уток, – крикнул Никанор и бросил слабой рукой уток вслед Гольтоулеву, – лучше умрем.

– Дело ваше, – сказал Гольтоулев.

Из всех орочен только один Гольтоулев не боялся оспы. В городе доктор велел ему засучить рукав, смазал руку чем-то крепким, вроде водки, и тоненьким ножичком сделал царапину.

– Теперь клейменый я, – сказал Гольтоулев.

– Зато бояться тебе нечего, – сказал доктор. – От оспы не помрешь.

– Эко! А если обманываешь, белку хочешь да-ром получить? Пиши расписку. Если от оспы помирать буду, сына к тебе пошлю. Ты ему белку отдашь назад.

Когда пришла оспа в стойбище Гольтоулева, он думал:

«Сына теперь у тебя нету, Гольтоулев. Помирать от оспы будешь, кого за белкой пошлешь?»

На другой день после встречи с Никанором у озера спустился Гольтоулев с горы. Шел он посмотреть, жив ли Никанор с дочкой, или уже их нет.

Нагнулся Гольтоулев и, не постучав, – зачем к мертвым стучать, – легким шагом вошел в палатку Никанора. Никанор и Лялеко сидели за столом и пили чай.

– Живы? – удивился Гольтоулев. – Эко! Наверно, моих уток поели, потому живы.

– Не ели мы твоих уток.

– Как не ели? Ели.

– Не ели мы твоих уток. Поди к озеру, посмотри, может они там еще лежат.

– Ели, зачем отпираетесь? Жить теперь будете. Соседей теперь у меня мало осталось, живых соседей. Мертвых соседей в тайгу надо отнести.

– Садись чай пить с нами, коли так.

– Эко! Чай пить зовет. Это кого – меня чай пить зовешь? Иду, иду. Наливай чай-то. Чай у тебя худой. Травой пахнет чай твой.

Весной отправился Гольтоулев в город на легкой лодке, повез пушнину.

– Смотри, не утопи пушнину-то, – крикнул ему Никанор с берега.

– Моя пушнина. Твою пушнину вез бы – утопил.

Из города Гольтоулев пришел пешком – скучный. Пришел без всего.

– Ограбили, – сказал, – меня. Пушнину отобрали. Морду маленько не набили.

– Кто отобрал?

– Гольтоулев помолчал.

– Война в городе, – сказал он. – Бедные с богатыми воюют.

– Хорошая война, – сказал Никанор.

В том месте, где река ревела и пенилась, встретив гору Гольтоулева, Лялеко увидала лодки.

– Эй! – крикнула Лялеко.

Из палаток вышли орочены.

– Чего кричишь?

– Гости едут.

Орочены посмотрели в ту сторону, куда показала Лялеко.

– С этой стороны не доедут до нас гости, – сказал Гольтоулев, – утонут.

– Зачем они едут, ты не знаешь ли? – спросили орочены.

– Как не знать. – Гольтоулев сплюнул. – В гости едут. Нас грабить будут.

– Эко! Пусть лучше утонут, если так.

Орочены пошли вверх по течению реки. Побежала и Лялеко.

Внизу река, сдавленная скалами, клокотала. Дальше начинались пороги.

– Эй! – крикнул Гольтоулев со скалы в реку людям в лодках. – Утонете.

– Не утонем, – ответили люди из лодок.

– Утонете. В позапрошлом году мой сын утонул.

Гольтоулев сел на пень, достал из-за пазухи кисет, закурил трубку.

– Я вам говорю, утонете, – сказал Гольтоулев и сплюнул вниз в реку.

– Не утонем, – ответили люди с лодок.

– Не утонут, – сказал Никанор. – Видать, опытные люди. Эй! Правее держите. К тому берегу ближе держите.

Лодки, миновав скалы, приближались. Уже были видны лица сидевших в лодках, бороды, носы. В лодках сидели усталые люди в зимней одежде.

«Должно быть, из зимнего края», – подумала Лялеко.

Людей в лодках было много, им было тесно.

– Грабить едете? – спросил их Гольтоулев.

Лодки подошли к берегу.

– Пушнину куда положите, если едете грабить? Места у вас мало.

– Да нет, – лениво ответили люди из лодок, – не грабить, – бить едем.

– Кого бить?

– Тех, кто орочей грабит.

– Эко! – удивился Гольтоулев. – Бить?

Приезжие привязали лодки и, оставив одного человека с ружьем – сторожить, пошли.

– Значит, боитесь, чтоб мы вас не ограбили, человека с ружьем оставляете, – усмехнулся Гольтоулев. – А идете куда?

– К тебе.

– Эко! До меня высоко. Тут есть другие. Они живут ниже.

– Кто близко живет?

– Пожалуй, я, – ответил старик Никанор.

В юрасе Никанора стало тесно. Тесно стало на поляне, где стояла юраса. В лесу под горой стало тесно от людей.

Лялеко хотела зайти в юрасу, да застыдилась – там чужие люди сидят, сердитые, бородатые.

Подкралась она к юрасе и заглянула в щель на чужих людей. Чужие люди сидели возле камелька и ели оленину. Лялеко стало смешно: большие люди, а есть не умеют, накрошили мяса, как старухи, и кладут в рот по кусочку.

– Зубы у вас, что ли, старые, – крикнула Лялеко, вбежав в юрасу, – или ножа острого вы боитесь?

И, взяв в зубы кусок оленины, отрезала его ножом перед самыми зубами.

– Губы не отрежь, – рассмеялись чужие люди, – без носа себя оставишь.