И только оно позволяет мне швырнуть нас к столу, попутно стаскивая одежду, путаясь в молниях и пуговицах. Ишим тоже, кажется, интересно, что из этого выйдет, — оставшись обнаженной, она игриво ударяет меня по губам кисточкой хвоста и сама падает на стол. Усмехнувшись, я наклоняюсь к ней.

Выгибаясь навстречу, она сама ищет прикосновений — обжигающих, расползающихся по коже огнем. Я медленно исследую ее тело, осторожно провожу кончиками острых ногтей по бокам, оставляя алые полосы. Ишим беспорядочно шарит руками по моей спине. Крыльев она не находит, лишь страшные шрамы, разорванную и заново сросшуюся плоть. Прикосновение к старым ранам дурманит голову еще сильней.

Когда я резко переворачиваю ее, Ишим удивленно выдыхает, но не сопротивляется. Я провожу ногтем по выступающему позвоночнику, резко повторяю тот же путь ребром ладони. Ишим изумленно всхлипывает, выламываясь в спине, проклятый хвост возбужденно колотит меня по внутренней стороне бедер. Укус в шею оказывается для нее неожиданно болезненным, я приникаю к коже, зализываю рану. От осторожных прикосновений языка Ишим запрокидывает голову, содрогается всем телом.

Выходит слишком грубо, понимаю я, резко слишком. Она шипит, чувствуя пальцы с острыми заточенными ногтями, призванными рвать врага. В следующий миг она уже издает слабый хриплый стон, не в силах сдержаться. По столу проходят новые царапины от демонских когтей.

Ничего такого, что было с Нираэль, нет приторной сладости, заполняющей легкие — от Ишим пахнет живо, по-настоящему: страстью, песком и солнцем. Она не улыбается, не шепчет ласковые слова, только стонет — неясно, от боли, наслаждения или всего сразу — и повторяет мое имя, как проклятие. И с ней мне нравится больше.

По венам будто пустили огонь вместо крови, пламя внутри распаляется все сильней, и я сама уже бесстыдно прижимаюсь к Ишим, чувствуя кожей идущий от нее головокружительный жар. Она не стонет — придушенно кричит, охваченная дрожью, ошеломленная и сбитая моим напором.

Когда Ишим не может уже и дышать, я сама отпускаю ее, падаю на лавку, краем глаза следя за жадно вздымающейся грудью — воздуха ей явно не хватает. Ишим тихо смеется, не вставая. Я улыбаюсь несмело.

Я не умею иначе, но думаю, что Ишим поняла все то, что не высказать словами. Поняла и приняла меня, поломанную и неправильную.

— Ты меня чуть не прикончила, — шепчет она. — А Ройс еще хотел поспорить, когда ты затащишь меня в постель…

— На стол, — весело поправляю я. — Не в постель, а на стол.

Ишим опять смеется, чуть более радостно. И мимоходом замечает, что завтракать тут однозначно не будет.

Глава 17. Предательство

Я впервые просыпаюсь в собственной постели не одна: Ишим пригрелась под боком, уткнулась носом в плечо и расположила хвост на моем бедре. Она все еще спит, несмотря на довольно поздний час, и, на удивление, не пробуждается, когда я осторожно высвобождаюсь из теплых объятий, выскальзываю из комнаты. Шаги по холодному, не покрытому ковром полу звучат неожиданно громко, и я воровато оборачиваюсь на Ишим. К счастью, мои движения до сих пор не потревожили ее сон, и она, вероятно, по-прежнему думает, что я лежу рядом. Вздохнув, я натягиваю одежду и ухожу на кухню.

Сожалею ли я о случившемся? Возможно. До этой ночи Ишим была мне верным другом, на которого можно положиться, теперь же… Она не забудет всего этого, а царапины по всему телу не заживут еще долго. Ишим не обидится — я все ж лучше тех, кто обычно проживает в Аду, но если она захочет продолжения…

У меня никогда не было серьезных отношений после Нираэль, я тогда уяснила, как больно они могут ранить. Любовь — страшное оружие, а женщина — определенно орудие Дьявола, вздыхаю я, заваривая кофе. Были многие, в Аду особого различия, с кем спать, не делают, но я никогда не боялась за свою судьбу рядом со случайными любовницами. Если их захватят в плен, плакать не буду, забирайте, не подавитесь, но рисковать жизнью ради них я не захочу. Ради Ишим я сделаю все, что угодно, и это наталкивает на странные мысли.

Люблю ли я ее? Этот вопрос сложнее, над ним долго думать надо, и на трезвую голову это не выйдет. А весь алкоголь Ишим убрала, будто назло. Порой кажется, что любовь и дружба не для меня совсем, я устала уже от постоянных предательств и вывертов судьбы, избирательно ударяющей с каждым разом все больней. Те слова Нираэль в зале суда безжалостно растоптали во мне намеки на какие-то светлые чувства, снова попадаться на слепой вере в любовь я не хочу.

Залпом прикончив кофе, я решаю, что разберусь со всем позже, а пока у меня есть работа и парочка дел, не терпящих отлагательств. Никто не умрет, если мы с Ишим поговорим позже, тем более будить ее сейчас не хочется. Бросив кружку в раковину и пообещав себе обязательно ее вымыть вечером, я незаметно прокрадываюсь в комнату за оружием, ненадолго задерживаюсь у зеркала, поправляя волосы.

— Куда-то собралась? — спрашивает Ишим. Я вздрагиваю от неожиданности, едва не хватаясь за меч, но усилием воли успокаивая себя.