Читаем Обрученные грозой полностью

— Правду говорят, ты перестала оплачивать счета Мишеля? Его видели в ломбарде, он закладывал драгоценности Алексы. И вроде бы продал несколько лошадей. То-то Алекса последнее время ходит ужасно злая. Ну и правильно! Уж как они на твои средства благоденствовали — для Натали и лошадь верховую приобрели, у самой дорогой модистки наряды шили. Я вот себе не позволяю… Сегодня к Думской — Алекса прямо позеленела, когда узнала, что мы приглашены на именины, — Ирина идет в старом платье, которое было приобретено еще в Вильне. На следующей неделе будет бал у графини Мусиной, так ни одного приличного платья нет. Ума не приложу, что делать! Придется обшить новыми лентами то голубое.

Она покосилась на кузину, ожидая, что та, как в прежние времена, предложит заказать Ирине модный наряд, а счет прислать ей, но Докки не собиралась более заниматься благотворительностью.

«Обратись к своей подружке Жадовой, — мысленно посоветовала ей Докки, — может, она оплатит твои расходы».

Безмерно устав от затянувшегося визита кузины, она многозначительно посмотрела на часы, Мари нехотя начала прощаться, но вдруг вспомнила, что еще не все успела обсудить.

— О, я слышала, ты на зиму глядя собираешься поехать в имение? Что тебе там делать? В Ненастном ты умрешь от скуки.

— Дела несколько запущены, — выдала ранее заготовленный ответ Докки. — Мне надобно за всем проследить.

— Вот глупости! — фыркнула кузина. — И без тебя справятся. На что там управитель? В Петербурге, конечно, нынче мало достойных кавалеров, но всегда можно найти какие-нибудь увеселения.

— Поместье интересует меня больше, чем увеселения, — заметила Докки и была весьма рада, когда наконец осталась одна. Она еще какое-то время посидела в гостиной, размышляя о даме, якобы сопровождавшей Палевского. Это могли быть слухи о ней самой, разросшиеся до невероятных размеров, но… он вполне мог встретить по дороге кого-то еще, благо беженцев было немало. Впрочем, это уже не имело значения. Для нее все было в прошлом, кроме душевных страданий и ребенка, которого она носила в себе.

Докки встала и подошла к висевшему в простенке большому зеркалу. Оттуда на нее взглянуло усталое и осунувшееся лицо.

«Сербины в Петербурге, — усмешка ее была невеселой. — Ангелоподобная Надин и еще несколько десятков юных и невинных девиц, готовых отдать руку и сердце знаменитому генералу, а также бессчетное количество дам, мечтающих об одном взгляде графа Поля Палевского. Интересно, о чем я думала, когда позволила себе им увлечься?»

С большой неохотой Докки отправилась с дневным, но, увы, обязательным визитом к княгине. При выходе из экипажа ее так замутило и затрясло от волнения, что понадобились немалые силы, чтобы войти в дом. Бледная и дрожащая, она прошла за дворецким в гостиную, где находились именинница, Ольга и несколько гостей, заехавших поздравить Думскую с днем ангела.

— О, вот и наша дорогая баронесса! — воскликнула княгиня, едва Докки появилась в комнате.

— Софья Николаевна, поздравляю вас! — Докки подошла к княгине и расцеловала ее в обе щеки, с облегчением отмечая, что Палевского здесь нет.

— Присядь, присядь, — закивала ей Думская. — Думаю, вы всех знаете и представлять вас нет нужды, разве что графине Нине Палевской, — сказала она, показывая на худощавую, небольшого роста женщину, сидящую по левую руку от княгини.

— Это мать Поля, — громким шепотом сообщила она.

— Очень приятно, — пробормотала Докки, обменялась приветствиями с другими знакомыми и затихла, гадая, известны ли графине какие-нибудь подробности знакомства ее сына с Ледяной Баронессой.

«Хотя это неважно, — остановила она себя. — Все равно я уезжаю».

Возобновился разговор, прерванный появлением Докки. Конечно же, он шел о генерале Палевском, его ранении и болезни.

— Когда я приехала к нему, он уже вставал, — тихим голосом говорила графиня. — Горячка измучила его изрядно, да и раны еще не зажили, но на поверку все оказалось не таким страшным, как мне представлялось.

— Поля ранило в грудь и бок, — пояснила княгиня Докки. — К счастью, внутренние органы оказались не задеты. Один осколок ядра пропорол ему грудь, а другой попал в бок, сломав одно ребро. Раны вызвали сильное кровотечение…

— И еще контузия от взрыва, — добавила графиня. — Он потерял сознание, и его в беспамятстве вынесли с поля боя.

— В сообщении упоминалась только рана груди, — заметил один из гостей.

— Грудь его была порядочно изранена, но бок пострадал куда сильнее, — сказала Палевская. — Полю наложили швы, но избежать воспаления не удалось, и еще по дороге в госпиталь у него началась сильная горячка, а потом совсем худо стало. Сопровождающий адъютант догадался увезти Поля из госпиталя — там было ужасно! — в свою деревню за Вышним Волочком, где организовал за ним должный уход.

— Правильный уход — первейшее дело, — заметил кто-то из гостей.