Читаем Обрученные полностью

Аббатисса отвечала, что ей очень жаль, что при данных обстоятельствах устав не позволяет сразу же дать ответ, который должен исходить из общего согласия сестёр, а кроме того, предварительно требуется ещё разрешение высших властей; однако, зная о чувствах, которые питают к ней здесь, Гертруда может отлично предвидеть, каков будет ответ; пока же никакой устав не запрещает аббатиссе и сёстрам проявить чувства восторга и умиления, вызванные в них этой просьбой. Тут поднялся смутный гул поздравлений и приветствий. Немедленно появились большие подносы с конфетами, которые сначала были поднесены наречённой, а потом и родителям. В то время как одни монахини старались окружить Гертруду, другие — приветствовали мать, третьи — молодого князя, аббатисса велела спросить князя, не угодно ли ему пройти к решётке приёмной, где она будет ожидать его. Её сопровождали две старшие монахини. Увидев князя, аббатисса сказала:

— Князь, повинуясь уставу, выполняя необходимую формальность, хотя, конечно, в данном случае… однако я всё же обязана сказать вам, что всякий раз, когда девушка просит о допущении её к монашеству… настоятельница — в данном случае я, недостойная, — обязана предупредить вас, что если родители ненароком…. допустили насилие над волей дочери, они подлежат за это отлучению. Вы меня извините…

— Прекрасно, прекрасно, достопочтенная мадре. Я вполне одобряю вашу добросовестность. Это совершенно правильно… Но вы можете не сомневаться…

— Что вы, что вы, князь… Я говорила в силу своих обязанностей, к тому же…

— Конечно, конечно, мадре.

Обменявшись этими немногочисленными словами, собеседники раскланялись и разошлись, словно каждому из них было тягостно долго оставаться с глазу на глаз. Каждый пошёл к своим, один — за пределы монастырской ограды, а другая — внутрь.

— Ну, пора, — сказал князь, — скоро Гертруда получит возможность вдоволь насладиться обществом почтенных сестёр. А сейчас мы их уже достаточно утомили.

С этими словами он раскланялся; вся семья тронулась за ним; ещё раз обменялись любезностями. Наконец, отбыли.

На обратном пути Гертруде не хотелось ни о чём разговаривать. Напуганная сделанным ею шагом, пристыженная сознанием своего ничтожества, досадуя на других и на себя, она печально перебирала в памяти ещё оставшиеся у неё возможности сказать «нет» и робко давала себе обещание проявить в других случаях больше твёрдости и присутствия духа. Однако страх, вызванный хмурым видом отца, ещё не прошёл, и Гертруда украдкой взглянула на него, чтобы убедиться, что на лице его не осталось ни малейшего следа гнева. Наоборот, она увидела, что он вполне доволен, и на минуту почувствовала какое-то облегчение.

Когда приехали домой, пришлось переодеваться, менять туалеты. Потом обед, несколько визитов, прогулка в экипаже и затем ужин, в конце которого князь поднял новый вопрос: о выборе крёстной матери. Так называлась дама, на попечение которой, по просьбе родителей, отдавалась юная кандидатка в монахини на всё время от подачи заявления до вступления в монастырь. Время это посвящалось осмотру церквей, дворцов, вилл, святых мест, словом, всех достопримечательностей города и его окрестностей, дабы юные девицы, прежде чем произнести свой обет, хорошенько увидели всё то, от чего они навеки отрекались.

— Надо подумать о крёстной, — сказал князь, — ведь завтра для испытания явится викарий монахинь, после чего будет поднят вопрос в капитуле[66], дабы сёстры выразили согласие на её приём.

Эти слова были обращены к княгине, которая, поняв, что её приглашают высказаться, начала было:

— Пожалуй, лучше всего было бы…

Но князь прервал её:

— Нет, нет, княгиня, крёстная прежде всего должна быть по душе самой наречённой, и хотя по общепринятому обычаю выбор предоставляется родителям, однако Гертруда своей рассудительностью и благоразумием вполне заслужила, чтобы для неё было сделано исключение, — и, обращаясь к Гертруде с видом человека, возвещающего необычайную милость, он продолжал: — Любая из дам, бывших у нас сегодня вечером, обладает всеми качествами, которые необходимы, чтобы быть крёстной девушки из нашего дома, и я полагаю, что среди них не найдётся ни одной, которая не сочтёт за честь оказанное ей предпочтение, — так выбирайте же сами.

Гертруда отлично видела, что этот выбор лишний раз означал её согласие. Но предложение было высказано с такой торжественностью, что отказ, даже самый робкий, мог бы показаться оскорблением или по меньшей мере своенравным капризом. И вот она решилась и на этот шаг, назвав ту даму, которая в этот вечер пришлась ей по душе, то есть ту, которая больше других ласкала и расхваливала её, обращаясь с ней с той фамильярностью, сердечностью и предупредительностью, которые в первые моменты знакомства сходят за давнюю дружбу.