Читаем Обрученные полностью

— Постарайтесь проскользнуть незаметно. А если не удастся, скажите ей, что идёте, мол, в такую-то церковь, куда вы обещали пойти помолиться.

Новое затруднение для бедняжки — придётся лгать! Но синьора опять так огорчилась, когда Лючия стала возражать, принялась так горячо убеждать её, что, мол, нельзя ставить вздорную щепетильность выше признательности, — что девушка, скорее смущённая, чем убеждённая, а главное — взволнованная больше чем когда-либо, сказала: «Хорошо, я пойду, да поможет мне бог». И двинулась в путь.

Когда Гертруда, пристальным и мрачным взглядом следившая за ней из-за решётки, увидела её уже на пороге, она, словно охваченная непреодолимым чувством, окликнула её:

— Послушайте, Лючия!

Та оглянулась и подошла к решётке. Но в преступном сознании Гертруды уже снова одержала верх другая мысль, мысль, постоянно царившая над остальными. Сделав вид, что не вполне довольна теми указаниями, которые дала, она снова стала объяснять Лючии дорогу, которой ей следовало держаться, и отпустила её со словами: «Сделайте всё, как я вам сказала, и возвращайтесь поскорее». Лючия ушла.

Незамеченной миновала она монастырские ворота и вышла на улицу, опустив глаза, держась поближе к стене. Полученные указания и собственная память помогли ей найти городские ворота. Она прошла через них и в задумчивости, охваченная страхом, направилась по большой дороге и в несколько минут добралась до той, что вела к монастырю. Она сразу узнала её.

Дорога эта, — она и по сей день такая же, — подобно речному руслу, проходит между двумя высокими откосами, поросшими кустарником, образующим над ней нечто вроде свода. Вступив на эту совершенно безлюдную дорогу, Лючия почувствовала всё возрастающий страх и прибавила шагу, но скоро немножко приободрилась, увидя остановившуюся дорожную карету и около неё, перед распахнутой дверцей, двух проезжих, которые оглядывались по сторонам, словно сомневаясь, в какую сторону им ехать. Продолжая путь, она услышала, как один из них сказал: «А вот идёт славная девушка, она нам покажет дорогу». Действительно, когда она поравнялась с каретой, тот, что говорил, с любезностью, явно не соответствовавшей его наружности, обратился к ней и сказал:

— Скажите, девушка, не укажете ли вы нам дорогу на Монцу?

— Так вы же едете как раз в обратную сторону, — отвечала бедняжка, — Монца вот там… — и она повернулась, чтобы показать пальцем.

В этот момент другой (это был Ниббио) неожиданно схватил её за талию и поднял с земли. Лючия в ужасе повернула голову и пронзительно закричала. Разбойник силком втиснул её в карету. Там её принял браво, сидевший на передней скамейке, и в то время как она вырывалась и кричала, он посадил её прямо перед собой, а третий старался заглушить её крики, зажимая ей рот платком. Тем временем и Ниббио проворно вскочил в карету, дверца захлопнулась, и карета понеслась. А человек, который в самом начале обратился к Лючии с коварным вопросом, остался на дороге, озираясь по сторонам, не прибежит ли кто на вопли Лючии. Однако никого не было. Тогда он вскочил на высокий откос дороги, цепляясь за кусты, и исчез. То был один из подручных Эджидио. Это он стоял с притворным равнодушием в дверях дома своего хозяина, чтобы проследить, когда Лючия выйдет из монастыря, и хорошенько рассмотреть её, дабы узнать потом; затем он кратчайшим путём побежал к условленному месту, чтобы дожидаться её там.

Кто сумеет описать ужас, тоску Лючии, выразить то, что происходило в её душе? Она широко открывала испуганные глаза, тревожно озираясь, чтобы выяснить своё страшное положение, и тут же закрывала их от омерзения и ужаса перед этими рожами. Девушка вырывалась, но её крепко держали со всех сторон. Она выбивалась из сил, не раз отталкивая всех и порываясь броситься к дверце, но пара мускулистых рук держала её, словно пригвождённую, в самой глубине кареты, а ещё две пары здоровенных лап пригибали её. Всякий раз как она открывала рот, чтобы испустить крик, ей затыкали его платком. Тем временем три дьявольских пасти, изо всех сил стараясь говорить человеческими голосами, без конца повторяли: «Успокойтесь, успокойтесь, нечего бояться, мы вас не обидим!» После нескольких минут мучительной борьбы она, казалось, унялась: руки её ослабели, голова откинулась назад, она с усилием подняла веки, неподвижно уставившись в одну точку. И ей почудилось, что страшные рожи, торчавшие перед нею, колеблясь, сливаются в какое-то чудовищное пятно. Краски сбежали с её лица, оно покрылось холодным потом. Лючия помертвела и лишилась чувств.

— Ну, не бойтесь же! — говорил Ниббио.

— Не бойтесь! — вторили оба других негодяя.

Но полная потеря чувств избавляла её в это мгновение от возможности услышать слова утешения, расточаемые этими ужасными голосами.

— Чёрт возьми, да она, никак, умерла?! — сказал один из них. — А что если и в самом деле умерла?

— Ну да, умерла! — сказал другой. — Просто, обморок, с женщинами это бывает. Я хорошо знаю, что когда, бывало, случалось отправлять на тот свет, всё равно кого — мужчину или женщину, тут ещё кое-что требовалось.