— Хуже некуда, — ответил Андрей прямо и честно. Не стал кривить душой. — Для всех — и для нас, и для вас.

— Д-а-а, нечего сказать — обрадовал… А ты часом ничего больше не хочешь мне сказать?

— А смысл? Разве это что-то изменит?

— Вряд ли.

— Вот и я так думаю, — сказал Андрей, испытывая чувство жгучей вины перед Назаровым, борясь с диким искушением поведать этому случайно встреченному незнакомому, но, по первому впечатлению, вполне добросердечному человеку обо всех своих треклятых приключениях. Помолчал и твердо его заверил: — Я тебе, Михалыч, потом все расскажу. Если ты, конечно, тогда еще захочешь… Во всех подробностях… Расскажу обязательно, если, конечно… — И замолчал, не закончив, посчитав ненужным понапрасну сотрясать воздух прописной истиной.

Краев

— Ну что, Василь? Погнали с ветерком, — сказал Илья и звучно хлопнул себя ладонями по коленкам, распахнул визгливо скрежетнувшую на раздолбанных петлях дверцу «уазика», подрулившего вплотную к закончившему погрузку военному транспортнику, и, соскользнув с сиденья, выбрался наружу. С хрустом размял затекшую жилистую шею и, подхватив вытащенную из машины объемистую спортивную сумку на «молнии», закинув ее за спину, не оглядываясь, неспешно, вразвалочку, пошагал по широкому рифленому рампе-трапу в тускло подсвеченное чрево ревущего непрогретыми турбинами самолета. Бочком обогнул растянутую на талях бээмдэшку и, пройдя в противоположный конец грузового отсека, устроился на откидном сиденье в паре метров от стенки кабины пилотов, заслонив широкой спиной низко расположенный иллюминатор. Молча, кивком головы указал подошедшему Нилову на место рядом с собой и, отведя от него взгляд, уставился глазами в пол.