Читаем Обреченные на страх полностью

– Скоро поймете. Вам будет сложно воспринять то, что я сейчас скажу, но тут уж ничего не поделаешь. Наберитесь терпения. Для меня все началось больше двадцати лет назад. Я родился и вырос в этих местах, хотя мать моя была из Ульяновска. Она работала врачом в санатории. Вы ведь знаете, что до перестройки в обители располагался санаторий для туберкулезников?

Ефим Борисович дождался моего ответного кивка и продолжил:

– В те годы все выглядело совсем иначе, на месте церкви были руины, большинство построек разрушены или заколочены. Развалины, некогда бывшие мощными зданиями, завораживали. Не меня одного, деревенские мальчишки вечно старались пробраться на территорию санатория. Ходили слухи, что монахи после революции спрятали под землей несметные сокровища, и многие были одержимы мыслью отыскать таинственный клад. Приезжали на велосипедах, прятали их в придорожных кустах и пробирались к монастырским стенам. Сторожа, чертыхаясь, гоняли кладоискателей, но мне повезло: меня пускали, как сына доктора. Я собирал все сведения об обители, какие мог найти, не уставал обшаривать каждый закоулок, каждый камень в поисках сокровищ и, хотя ничего ценного не находил, продолжал приходить сюда. Потом уехал в Казань учиться, окончил историко-филологический факультет, вернулся в родную деревню. Думал, отработаю по распределению сколько положено и уеду. Но вышло иначе.

Ефим Борисович рассказал, что, вернувшись в Кири, спустя какое-то время снова принялся исследовать тайны обители. Теперь он понимал, что никаких сокровищ монахи не зарывали, зато предполагал, что где-то могли остаться старинные книги, документы, архивы, и собирался отыскать их, систематизировать. На горизонте брезжила научная диссертация – работать всю жизнь простым учителем не хотелось.

Санаторий к тому времени уже закрылся. Монастырь, заброшенный и никому не нужный, потихоньку ветшал. Выглядел он довольно зловеще, и матери строго-настрого запрещали детям бывать там, а взрослых кладоискателей в деревне не осталось, поэтому Ефиму Борисовичу никто не мешал.

Теперь он вел поиски не в развалинах, а в подвалах сохранившихся строений. Как выяснилось, под землей был настоящий лабиринт переходов и комнат. Ефим Борисович, который смолоду отличался ясным умом, внимательностью и педантичностью, постепенно, продвигаясь все дальше, стал превосходно ориентироваться в подземелье, нарисовал его схему и частенько пропадал внизу.

Иногда обнаруживались находки: обломки мебели, проржавевшие металлические кольца, утопленные в стены, с которых свисали толстые цепи. Однажды Ефим Борисович наткнулся на чемодан с одеждой. В кармашке нашлась пачка дореволюционных бумажных купюр и порыжевшая фотография женщины с высокой прической, в старинном платье.

В одной из комнат обнаружились горы документов, упакованных в мешки. В этой части подвала было совсем сыро, документы, которые оказались частью архива колонии для несовершеннолетних преступников, были безнадежно испорчены.

Ободренный находками, исследователь продвигался дальше, пока не наткнулся на весьма необычное помещение. Ефим Борисович подумал, что никогда не видел более странной комнаты, и не мог понять, для чего она предназначалась.

– Комната была идеально круглой. Серые стены – абсолютно ровные, гладкие, ни единой зазубринки. Каменный стакан, подумал я тогда, а в центре – колодец. Я посветил фонарем вниз, но луч не достал до дна. Чернота погасила его, проглотила. Мне стало жутко, но вместе с тем интересно.

Ефим Борисович возвращался в круглую комнату снова и снова. Ощупывал стены, заглядывал в колодец, просиживал там часами. Это место притягивало его, необычной была не только форма и непонятного назначения дыра в полу. Здесь было тепло и сухо, в отличие от всего остального подземелья, и казалось, жар шел от стен и пола.

По окружности колодец был выложен продолговатыми камнями, похожими на речные голыши, только куда большими по размеру. Камни плотно, без зазоров, прилегали друг к другу округлыми боками. В одну из своих вылазок Ефим Борисович, повинуясь неясному порыву, принялся, легонько раскачивая, трогать каждый камень. Неожиданно оказалось, что один из камней не так уж прочно утоплен в свое гнездо.

Ефим Борисович начал раскачивать камень сильнее, почему-то решив, что сейчас обнаружит нечто важное, и в первую очередь подумал о сокровищах, которые надеялся отыскать в детстве.

Но камень скрывал нечто иное. В глубокой выемке под ним оказалась рукопись. Написанная на старославянском языке, она превосходно сохранилась. Казалось, чья-то рука совсем недавно положила ее в тайник.

– Я сразу понял: это ключ к тайне круглой комнаты. Еще не зная, что написано на страницах, увидел на одной из них картинку – схематичный и грубый, но вполне узнаваемый рисунок помещения, где я находился.

Блуждания по подземелью прекратились. Ефим Борисович был убежден: то, что он искал, уже оказалось в его руках. Ничего более ценного монастырские подвалы не скрывают. Как показало время, он был прав.

– Что было написано в этой книге?