Читаем Обреченные на страх полностью

Сидя в тот вечер на ее кровати, я и предположить не могла, куда заведет нас с ней ее душевная болезнь, но чувствовала, что любимая мамуля, мой друг и добрый советчик, опора и единственный родной человек, ускользает навсегда и я не могу догнать ее, вернуть.

– Ты почему не сказала, что они сбежали от меня? – спросила мама, отдернув руку, которую я хотела погладить.

– Они не сбежали мамуль, просто…

Я и сама не знала, что «просто», как донести до нее правду и стоит ли это делать. Замялась, замолчала, но мама и не ждала моего ответа.

– И дом, оказывается, продали чужим людям! Сами на юге живут и отца забрали, а мать тут лежи! Не нужна стала?

Она долго еще бормотала что-то в этом роде, я почти не вслушивалась. Внутри черепа словно ковыряли отверткой: там зарождалась воронка головной боли, и я уже знала, что ничем не смогу ее купировать. Это, как обычно говорила Жанна, на нервной почве. Таблетки в таких случаях не помогали, только сон. Только я отлично знала, что уснуть не удастся.

Постепенно мама успокоилась, стала говорить медленнее и тише, пока наконец не заснула. Я тихонечко встала и вышла из комнаты. Прошла по коридору, спустилась вниз, в кухню.

Тихий дом был населен призраками. Я шла и видела их так же отчетливо, как сейчас вижу свои пальцы на клавиатуре ноутбука.

В гостиной, у окна, сидит в любимом своем кресле отец, маленькая Дашуля расположилась под лестницей со своими игрушками. Почему-то там ей нравилось играть больше всего. Мама печет яблочный пирог, и Жанна помогает ей нарезать яблоки для начинки. А вот и я сама – склонилась над ноутбуком и дописываю очередную статью.

Я застонала, стиснув зубы так, что челюсти свело болью, и эта новая боль соединилась с той, что уже в полную силу терзала мою несчастную голову.

«Что мне делать? Что?» – стучалось в виски, и я не могла найти ответа.

Сделала то, что пришло в голову первым: отыскала в баре бутылку вина и налила себе в бокал щедрую порцию. Есть не хотелось, а вот выпить не помешает. Может, и головная боль пройдет. И тягостные мысли отступят – хоть на время.

Вино, которое подвернулась под руку, было белым, да к тому же слишком теплым и слишком кислым. Но это лучше, чем ничего. Головная боль никуда не делась, но сознание затуманилось и снизошло спокойствие. Пусть временное, алкогольное, но, как говорится, за неимением гербовой бумаги пишут на простой.

Я пренебрегла мудрым советом не пить в одиночестве и основательно надралась той ночью. Выпитое на голодный желудок ударило по мозгам, как кувалда, но я вливала в себя бокал за бокалом и поняла, что пьяна, только когда увидела, что бутылка опустела.

«Пей не пей, – довольно-таки трезво думала я, – а решение принимать нужно. Никто этого за меня не сделает. Маму необходимо срочно перевезти в Казань, показать специалисту».

На часах была половина двенадцатого, за окном – холодная чернильная мгла. И точно такая же мгла поселилась в душе. Мой последний роман закончился около года назад, не оставив на сердце даже крохотного шрама. Был и был. Сплыл. Даже позвонить и поплакаться в жилетку – некому.

– Володя! – раздался мамин окрик.

Меня словно огрели плетью меж лопаток. Я слезла со стула, выбросила пустую бутылку в мусорное ведро и потащилась наверх.

Вытащить маму из Ягодного и уговорить поехать со мной в Казань было делом нелегким. Пришлось соврать, что там мы встретимся с отцом.

Ее осмотрели врачи. Сначала невролог, а после – психиатр. Первый подтвердил гипертонию, о которой мы давно знали, и больше не нашел ничего нового. Второй долго беседовал с мамой и в итоге поставил диагноз. Он изъяснялся долго и витиевато, щедро сдабривая речь пугающими медицинскими терминами, наиболее понятным из которых был старческий психоз.

– Что же теперь делать? – спросила я, и врач порекомендовал стационарное лечение.

Помещать маму в психиатрическую клинику я отказалась. Доктор пожал плечами и выписал гору рецептов.

– Голубушка, чтобы ухаживать за такими больными, нужны железные нервы и масса свободного времени, – проговорил он на прощание. – Звоните, когда передумаете.

Врач сказал не «если», а «когда». Я сразу обратила на это внимание и скоро осознала, почему он не сомневался в моем решении.

На работе я снова не появлялась, и на этот раз сердечности в интонациях шефа-учредителя было гораздо меньше. Кому нужен работник с непрекращающимися проблемами?

Я уверила его, что постараюсь утрясти все как можно быстрее. Ненавидя себя за это, в красках расписала случившееся с мамой, напомнила об отце и сестре. Даже про бегство Ильи рассказала и про то, что других родственников у нас нет, поэтому мне придется справляться со всем самой. Упомянула ипотеку и автокредит. Обычно я никогда и никому не давлю на жалость – по крайней мере сознательно, но в данном случае на кону стояла моя работа.

В итоге шеф смягчился, серые льдинки в его глазах растаяли. Он вполне искренне посочувствовал мне и разрешил взять дни в счет отпуска. Все свои отгулы я уже успела истратить.