Читаем Обреченная весна полностью

Какой же путь его преодоления нам предлагается? Вот он – «жесткие меры», «чрезвычайные полномочия», «борьба с политическим противником». Прислушайтесь и к совсем искреннему, из глубины души идущему вздоху: «Пусть уж лучше будет царь или император. Когда мы, наконец, остановимся с этими реформами?»...

Вовсе не хочу преувеличивать роль IV съезда народных депутатов в том повороте, который происходит – уже произошел! – в советском обществе. Соответствующая тенденция развивалась давно. Но так случилось, что именно в конце 1990 года она вышла на поверхность. Съезд ознаменовал собой конец одного этапа в развитии общества и начало другого. Так что же он вообще завершил? Если коротко, то перестройку...

«Демократическая волна захлебнулась в центре, – возражают некоторые. – В республиках прорыв произошел». К сожалению, это далеко не так. Многие из патриотических движений и их лидеры являют собой чуть ли не готовую основу для национал-демократических режимов...

Так что же, неужели все складывается в пользу силового варианта развития? А ведь к нему, видно, готовится не только Центр, но и некоторые республики, лидеры которых призывают население к гражданскому неповиновению. Что же нас ожидает в этом случае? Не будем обольщать себя надеждой, что, возможно, обойдется чем-то не очень болезненным. В крайнем случае, провозглашением чрезвычайного положения по типу того, какое в свое время ввел в Польше генерал В. Ярузельский. Не стоит, однако, забывать, что после этого относительно мягкого авторитаризма страна отходила десять лет. В условиях же нашей вражды и непримиримости, а подчас и просто варварства, сама ломка сильной власти может повести гораздо дальше, даже вопреки желанию ее инициаторов. В этом случае в обществе возможно возникновение режима, по сравнению с которым «брежневизм» будет выглядеть вполне демократичным».

Швецова «Откат». Послесловие к IV съезду народных депутатов СССР

На улице Воровского, пятьдесят два, было основное здание Союза писателей СССР. В этих кабинетах появлялись Горький и Фадеев, Симонов и Федин, Пастернак и Леонов, Шолохов и Твардовский, Булгаков и Платонов. Даже Солженицын появлялся здесь до того, как попал в опалу и был исключен из Союза. Какие жаркие баталии здесь разыгрывались, какие страсти кипели. Здесь осуждали Пастернака и исключали Синявского с Даниэлем! Здесь чинили расправу над участниками альманаха «Метрополь», здесь появлялись уже ставшие известными Евтушенко, Вознесенский, Окуджава, Рождественский, Ахмадулина...

Он подходил к зданию, испытывая некоторое волнение. Пройдя ограду, вошел во двор, увидел памятник Льву Толстому. Ему уже успели рассказать, что этот дом Толстой использовал в своем романе как дом Ростовых. Во дворе были многочисленные отделы и редакции Союза писателей. С правой стороны висела вывеска, извещавшая всех, что здесь находится журнал «Дружба народов». С левой стороны была иностранная комиссия Союза писателей. Она занималась не только иностранными гостями, но и посылала за рубеж многочисленные писательские делегации. В такие командировки посылали только проверенных и идеологически выдержанных писателей. Им выдавали довольно приличные командировочные, организовывали встречи с зарубежными коллегами, поселяли в хороших отелях, помогали с заключением договоров. Правда, бо€льшую часть валюты государство оставляло себе, но писатели были довольны – ведь книги членов Союза выходили на родине гигантскими тиражами, и они получали очень приличные гонорары, часто равнявшиеся средней зарплате инженера за десять или пятнадцать лет беспрерывной работы. При этом никого особенно не интересовало, продавались эти книги или нет. В условиях тотального дефицита умудрялись продавать даже такие «опусы», среди которых выделялась так называемая «секретарская» литература. Секретари Союза писателей СССР и союзных республик считались прижизненными классиками. Им платили особые гонорары, выдавали особые командировочные, их книги вставляли в тематические планы, выбрасывая остальных.

Во многих республиках секретари Союзов были приравнены к высшим чиновникам, имея ранг почти министерский. Они были депутатами Союза и республик, лауреатами всех существующих премий, прикреплялись к правительственным магазинам и поликлиникам, их обслуживали государственные машины с водителями, в кабинетах им устанавливали правительственные телефоны, а предупредительные секретари и референты делали все, чтобы их патронов не отвлекали по пустякам.

Официально он считался в отпуске и приехал в Москву по личным делам, собираясь зайти в издательство, а затем уехать в Юрмалу, где давно мечтал побывать. Ему уже оформили путевку в дом отдыха, и он собирался провести в Латвии ближайшие три недели.