— Возможно, Лука прав, — высказался Чешуя. — Чего нам напрасно нарываться на неприятности? Воры все равно узнают обо всем в подробностях.

Тогда уж точно не отмоешься. Нужно отписать!

— Кто еще хочет высказаться? — Лука посмотрел на помрачневших мужиков.

— Нужно отправить!

— Согласен!

— Согласен!

— Пусть Камчатка нас рассудит.

— Воры там с понятием, мужика просто так в обиду не отдадут.

— Чешуя, достань бумагу! — распорядился Лука. Он с удовольствием отметил, что сокамерники вновь подчинились его воле. — Пиши! — Чешуя вырвал из блокнота лист и выжидательно посмотрел на Луку. — «Камчатка, обращается к вам хата триста восемьдесят пять, как к высшей власти в нашем каземате. Очень надеемся, что вы поймете нас и рассудите по совести. А дело вот в чем… В нашу хату подселили петуха, который не сказал в самом начале, кто он есть. Петух сел за наш стол… жрал из нашего общака… а потом пришла малява от вас, и мы узнали, что он опущенный. Камчатка, только в ваших силах смыть с нас пятно позора». А теперь, братва, ставьте свои подписи!

Первым расписался Чешуя: угловатая размашистая закорючка залезла на последнюю строчку и криво уперлась в самый край листка бумаги. Затем расписался Рваный, а уж потом поставили свои закорючки остальные мужики.

Последним расписался Лука. И когда была поставлена последняя буква, он аккуратно свернул маляву и протянул ее Чешуе.

— Поставь на дорогу. Скажи, что для Камчатки. Маляву закрепили на «дороге», а потом потянули за крепкую шелковую нить, и письмецо отправилось в обратный путь.

— Братва, это посланьице для Камчатки! Ждем ответа, как матушкиной посылки! — Не беспокойся, браток, доставим к месту, — заверил Чешую сильный звонкий голос из соседней хаты.

— Ждем, мужики… А ты, сучара, молись Богу, — бросил Лука Керосину.

— Если что… так собственноручно придушу!

Ответная малява вернулась через два с половиной часа. По «дороге» она подошла к оконному проему и застыла в самой середине решетки. Небольшой листок был воплощением воли Камчатки — высшего суда тюрьмы.

Чешуя осторожно снял маляву с дороги, как если бы это была редкая рыба, угодившая на крючок, и, едва скрывая волнение, развернул письмо.

— Читай! — коротко распорядился Лука.

— «Братва! Привет вам от Камчатки. Хотим сказать, что долго думали над вашей бедой и очень высоко оценили вашу искренность. Поступок ваш вызывает уважение, не каждый из мужиков способен на такое. А потому нам вас жаль чисто по-человечески. Но исходить мы должны из тех правил, которые выработала нам Госпожа Тюрьма. — Чешуя оторвал взгляд от письма и посмотрел на мужиков, которые с открытыми ртами взирали на читавшего. — Среди вас имеются мужики, за плечами которых не одна ходка, а потому они должны согласиться с нами, что каждый, кто сел за стол с опущенным, считается запомоенным. Выходит, запомоенной должна быть вся ваша хата, — понизил голос Чешуя почти до шепота. — Мы вправе пустить маляву по СИЗО, что триста восемьдесят пятая хата запомоена целиком, но мы ценим вашу честность и воздерживаемся от такого решения. Мы не станем определять вашу судьбу. А потом, среди нас нет законного, что посмел бы взвалить на себя такой груз. Советуем вам отписать маляву в колонию к Мякишу, который там за смотрящего. Как он решит, так тому и быть! А петуха, что запомоил всю хату, нужно наказать крепко, так, чтобы это было хорошим уроком для прочих недоумков. Бог вам в помощь. Сидельцы Камчатки». Все, братва, что делать-то будем? Лука?

— Что делать, спрашиваешь? У нас ничего не остается, как описать все это Мякишу на зону.

— Лука, ты многих авторитетных знаешь, с Мякишем не приходилось встречаться?

— Приходилось, — протянул Лука в задумчивости.

Глава 32

Одно время Лука работал на авторынке с бригадой «кидал», которым покровительствовал новоиспеченный вор в законе Мишка Мягков по кличке Мякиш. Он был необычайно жаден до денег, и в его кассу шли отчисления — треть выручки.

Однажды бригада стала роптать, воспротивившись таким поборам, но уже на следующий день лидера; группы, красивого высокого парня по кличке Блондин, нашли с перерезанным горлом. Поговаривали, что в органах у него имеются весьма высокие покровители, однако такой упрек ему никто не осмелился бы бросить в лицо.

И все— таки Мякиш был вором, за которым стояли не только шестерки и быки, но весьма уважаемые люди, с которыми невозможно было не считаться.

Мякиш был из тех воров, которые во всем искали свою выгоду. А если он выступал в роли третейского судьи, то непременно с каждой стороны брал огромные комиссионные. И многие говорили о том, что его личный счет давно перевалил шестизначную цифру в долларовом эквиваленте.