Читаем Обноженный полностью

— Брехня. Ваши завсегда к рюриковичам в родню набивались. У Олега и женилки такой быть не могло, чтоб столько выблядков понаделать. А городок по высоте назвали. Он высоко стоит, саженей тридцать от воды, от озёр. И склоны крутые: в город лезть — как на небо. Чего-нить наверх тащить — пупок надрывать, вережаться.

Туфта голимая. «Вержа» — само по себе слово. Что-то означает. Вот только не надо сюда приплетать французское verge — полосатый. Французы здесь тоже погуляют, но позже — при Наполеоне. А слово — старинное. В здешних местах есть речка — Большая Вержа. На ней Энгельгардт сельским хозяйством занимался и свои «Письма из деревни» сочинял.

Лепят как… как филологи — на слух. Ещё один из новеньких. Имя у него хорошее — Ряха. Не в смысле — «наел», а в смысле противоположности Неряхе. Я бы перевёл — «чистюля». «Перевёл» в смысле: с русского на русский. А не в смысле: «перевёл попусту». Хотя… как получиться. Мужичок чистенький, но мутненький. Два непонятных мужичка — один сильно весёлый, другой — сильно угрюмый.

Двое из одиннадцати. Хотя должно быть 12. Двенадцатым у нас Курт. Он, конечно, годовалый, но взрослого мужика с ног валит.

Конечно, не надо было брать в город князь-волка. Народ, на него глядючи… Как при побеге Лота из Содома: соляные столбы вдоль всех дорог. Потом, естественно, хотят потыкать. Кто — пальчиком, кто — палкой. А дурни кричат: «кусикасука». Не в смысле японского языка, а в смысле — «фас». Ну и дураки. Потому как Курт работает по-тихому: без оскала, рычания, предупреждения и землекопания — просто берёт собачонку за холку и откидывает в сторону. С уже сломанным хребтом.

А так-то его и невидно — спит под банкой. Не в смысле: выпил хмельного и завалился, а в смысле: под скамейкой в носу лодки.

Лодка у нас стандартная для этих мест — плоскодонка на пять пар гребцов.

Конечно плоскодонка! А как иначе? Морская ладья варягов в 12 метров длиной и 4 метра шириной, даже пустая, имеет 0.7 метра осадки. А у верховых речушек глубина — 0.5–0.3. И перекаты на каждом километре. Пойдёшь на лодии с килем — сотрёшь киль нафиг. Да и замаешься на каждой версте перекаты килем пробивать.

Опять же — волоки.

Вот как представляет себе Смоленский волок в сер. XI века писатель 20 века Валентин Иванов в своём произведении «Русь Великая»: