Читаем Обманувшая смерть полностью

Повисла тягостная пауза. Начальник и подчиненный смотрели друг другу в глаза. Савельева охватило гадливое чувство – ему тоже только что предложили взятку. Зная, что к материальным благам статский советник более или менее равнодушен, Бенкендорф пытался подкупить его тем, от чего с трудом откажется даже бессребреник, – титулом. Сердца, вовсе чуждые корыстолюбию, зачастую раздирают когти тщеславия, этого падальщика, не брезгующего ни всесильным монархом, ни бездомным поэтом.

– Ваше превосходительство, мое решение окончательное, – произнес, наконец, Савельев тоном будничным и бесцветным. – Прикажете передать дела Нахрапцеву?

Звезда Бенкендорфа постепенно закатывалась. Дело Чаадаева, закрытие журнала «Телескоп», гибель Пушкина, ссылка Лермонтова на Кавказ снискали ему в русском обществе дурную славу, хотя далеко не все обвинения в его адрес были справедливы. Многие отмечали, что в последние годы жизни их отношения с императором несколько охладились. Николай считал, что начальник Третьего отделения скомпрометировал себя некоторыми «самоуправными действиями», в которые «был вовлечен своими подчиненными». Положение Бенкендорфа далеко не улучшилось после выхода во Франции путевых заметок маркиза Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 году». Во многом справедливая, но предвзятая книга имела ошеломительный успех в Европе и сразу же была запрещена в России. Перед Бенкендорфом стояла непосильная задача – опровергнуть «клевету» маркиза. Для этого были привлечены самые авторитетные в глазах западного обывателя люди: дипломаты граф Яков Николаевич Толстой и Михаил Аполлонович Волков, поэты-дипломаты Петр Вяземский и Федор Тютчев и многие другие, но все было напрасно. Европа отныне смотрела на Россию глазами Кюстина.

Однако когда весной сорок четвертого года Александр Христофорович почувствовал себя плохо, император незамедлительно отправил его на лечение минеральными водами за границу, и, зная, что тот постоянно нуждается в деньгах, пожаловал ему пятьсот тысяч серебром…

По отзывам и воспоминаниям близких к русскому престолу людей после сорок четвертого года Николай Павлович сделался неузнаваем. Он резко состарился, погрузнел, не проявлял прежней прыти в делах и временами впадал в меланхолию. Сорок четвертый год страшным ударом обрушился на русского царя.

Двадцать седьмого марта в Париже на операционном столе скончался светлейший князь Дмитрий Владимирович Голицын. Его лечили от мочекаменной болезни, и, несмотря на протесты испанского доктора Матео Орфилы, предполагавшего у больного рак, парижские светила решились провести полостную операцию русскому вельможе и достать из его мочевого пузыря предполагаемый камень. Решение оказалось роковой ошибкой.

Двадцать девятого июля в Петербурге от преждевременных родов и начавшегося туберкулеза легких скончалась великая княгиня Александра Николаевна. Ее сын, рожденный на три месяца раньше срока, умер в тот же день. Любимица Сашенька сказала на прощание отцу: «Будьте счастливы!» Она родилась в год декабрьского восстания, и преждевременную кончину дочери Николай Павлович считал расплатой за кровь, пролитую на Сенатской площади.

Одиннадцатого сентября, возвращаясь на пароходе «Геркулес» в Петербург после лечения, в своей каюте умер граф Александр Христофорович Бенкендорф.

Бюст шефа жандармов до самой кончины императора Николая украшал каминную полку его кабинета, стоял в ногах его железной походной кровати. Возможно, временами государь мысленно беседовал со своим «милым другом», верным Алексом, ведь тот был стержнем его правления, символом минувшей эпохи.

Зимой тридцать пятого года граф Сергей Федорович Ростопчин получил известие из Италии о смерти графа Филиппи, мужа Лауры. «Наконец-то! – возликовала графиня Екатерина Петровна. – Хватит вам жить в грехе!» Она надеялась, что старший сын смирится, примет католичество и обвенчается по католическому обряду. Сергей согласен был венчаться в надежде, что мать снова начнет выплачивать ему ренту и он сможет с женой и сыном уехать за границу. К тому же в последнее время у него открылась астма, приступы удушья становились невыносимы, и он рассчитывал отправиться на лечение в Швейцарию. Но переходить в католицизм граф отказался, и венчание проводили два священника.

Планам и мечтам графа Сергея Федоровича не суждено было сбыться.

Весной тридцать шестого года императору Николаю доложили, что в имении Ростопчиных, в Воронове, постоянно проживает аббат-иезуит, что там имеется много церковной католической утвари, регулярно служатся мессы, а княгиня Ростопчина намерена обращать как своих крестьян, так и соседних помещиков в католичество. Государь, ненавидевший вероотступников, тотчас послал московскому губернатору депешу с приказом немедленно произвести в имении Вороново строгий обыск. Добрейший Голицын предупредил графа Сергея о готовящемся обыске за сутки и посоветовал срочно вывезти из имения церковную утварь, а заодно и аббата – в противном случае графиню ждали большие неприятности.