Читаем Обманувшая смерть полностью

Их появление произвело небольшой переполох. Собрание встретило вновь прибывших с той степенью удивления, которая прямо противоположна присущей каждому его члену светскости. Елена лишь слегка приподняла брови, увидев Савельева. Евгений просиял при виде недавно приобретенного друга. Прасковья Игнатьевна встревожилась. Майтрейи зарделась как утренняя заря. Татьяна при виде чиновника Третьего отделения внутренне содрогнулась, хотя и считала Савельева другом своего жениха. Летуновский остался равнодушен. Борис и Илья Романович оторопели – и тому была причина!

Вошедший следом за Савельевым Глеб щеголял в новеньком вицмундире. Форма удивительно шла к его суровому, малоподвижному лицу и холодным серым глазам.

– Перед вами, господа, новый главный врач московских сиротских приютов, – отрекомендовал его Савельев, державшийся совершенно непринужденно, несмотря на то, что явился без приглашения. – Назначение получено третьего дня, едва успели сшить мундир. Я встретил Глеба Ильича в приемной губернатора, тот обмолвился, что торопится быть на вашем маленьком семейном празднике… И я был так смел, что упросил его взять меня с собой! Надеюсь, вы меня простите?

Адресовался он при этом не к князю, а исключительно к Елене, словно та была единственной законной хозяйкой голубой бархатной гостиной.

– Как я горжусь тобой! – воскликнул Борис, бросившись к брату и порывисто обнимая его. – А вы, отец?! Вы ведь тоже гордитесь Глебом?

– Мальчик мой, можно ли в этом сомневаться? – ответил опомнившийся от потрясения князь. – Я вне себя от гордости!

На его лице застыла улыбка, но лицо то и дело искажали мелкие судороги. Головная боль становилась невыносимой. Илья Романович был в бешенстве – от его внимания не укрылся предательский румянец Майтрейи, ее обожающий взгляд, который девушка устремила на Глеба. Борис с его стихами был забыт.

– По такому случаю, господа, мы просто обязаны выпить шампанского! – заявил Илья Романович, внутренне корчась от ярости. – Илларион!

Дворецкий скрылся за дверью. Воспользовавшись тем, что завязалась общая беседа, князь отозвал Бориса в сторону и шепнул ему:

– Будь смелее или потеряешь невесту! Неужели ты не видишь, как она на него смотрит?!

– Кто, папенька?! – изумленно шепнул в ответ Борис. – На кого?!

– Да твоя невеста, черт возьми, мадемуазель Назэр! – задохнулся князь. – Она так уставилась на твоего брата, что вот-вот прожжет в его жалком мундирчике дыру!

– Я, папенька, попросил бы вас с уважением говорить об этой девушке! – вспыхнул Борис, оскорбленный грубым тоном отца. Тот, чуткий к опасности, как все природные игроки, моментально сменил издевательский тон на жалобный:

– Отцу ты мог бы и не читать мораль… Но что поделаешь, знать, я так и умру от горя, всеми порицаемый и проклинаемый… Одно тебе скажу, сынок: я пекусь о твоем счастье и благополучии, и даже если ты оттолкнешь меня и даже поднимешь на меня руку, я все равно буду о тебе заботиться… Не могу видеть, как у тебя уводят невесту! Ты посмотри на них, посмотри! Это же неприлично, в конце концов!

Борис, повинуясь его указаниям, смотрел и понимал то, что уже не составляло тайны ни для кого в гостиной. Несложная история любви (а сложные истории редко бывают счастливыми) была так ясно написана в сияющем, счастливом взгляде Майтрейи, что, встречая его, каждый невольно умолкал на миг. Глеб, единожды поймав на себе этот взгляд, тут же отвел глаза, не относя его на свой счет. Но не в силах противиться притяжению, которое властно влекло его, ни с чем и ни с кем не считаясь, молодой человек поднял глаза, остановил их на девушке… И больше они не видели никого в гостиной, хотя находились в разных ее концах. Елена, шокированная и возмущенная, сделала было движение, чтобы подойти к Майтрейи и образумить ее, но неожиданно вмешался Савельев, шепнувший виконтессе на ухо:

– Оставьте! Они так счастливы, разве не будет жестокостью им помешать? К тому же ваш кузен весьма споро поднимается по карьерной лестнице! Вчера он был лишь никому не известным «доктором Роше», а нынче вхож к губернатору, и в его молодые года занимает пост, который не снился иному заслуженному врачу! Быть может, молодой человек когда-нибудь станет и министром! Это вовсе недурная партия для вашей подруги и воспитанницы, могу вас уверить!

– О, вы умеете устраивать недурные партии, знаю! – отрезала Елена, смерив собеседника взглядом, в котором, кроме негодования, читалась растерянность. – Однажды я имела случай в этом удостовериться!

– Вы в трауре, Елена Денисовна? – Савельев пропустил колкость мимо ушей. – Позвольте узнать, по ком?

– По одной молодой девушке, которая когда-то тоже была влюблена, – ответила Елена, переводя взгляд с Майтрейи на Татьяну. – Признаться, с тех пор, когда я вижу влюбленную барышню, меня охватывает ужас.

Савельев и Евгений обменялись взглядами, значение которых было обоим понятно и без слов. Прасковья Игнатьевна, глядя на чиновника Третьего отделения, тревожно произнесла: