Читаем Обманувшая смерть полностью

Будучи еще главным врачом артиллерийского госпиталя в Санкт-Петербурге, Николай Федорович Арендт провел более восьмисот труднейших операций с ничтожным количеством летальных исходов и был признан всем мировым медицинским сообществом выдающимся хирургом своего времени. Кроме того, во время войны двенадцатого года он одним из первых в Русской армии начал применять антисептическое лечение. Лейб-медиком Его Императорского Величества Арендт стал совсем недавно, в апреле тысяча восемьсот двадцать девятого года, после того, как быстро вылечил государя от затянувшейся инфлюэнции, которую уже начали называть новым модным словечком «грипп», в то время как другие доктора оказались бессильны. Вступив в новую должность, Николай Федорович почти полностью отказался от хирургической практики. На протяжении полутора лет он постоянно был при императоре, следовал за ним во всех путешествиях. И вот теперь, перед лицом страшной неизвестной болезни, он, врач с мировым именем, должен был идти на поводу у шарлатана Ганемана, к которому всегда относился с презрением?

Тем временем Федор Петрович открыл свой саквояж и достал оттуда порошок с белой чемерицей.

– Даже не могу поверить, Фридрих, что вы мне это предлагаете! – взволнованно воскликнул Арендт.

Установилась довольно неприятная, напряженная пауза. Гааз так и держал в руке пакетик с порошком, не решаясь протянуть его Николаю Федоровичу, потому что тот демонстративно скрестил руки на груди.

И опять пришел на помощь шеф жандармов, обратившись к личному доктору государя спокойным, ровным голосом:

– Хорошо, если вы не хотите рисковать, тогда поручите это дело мне.

– То есть? – не понял Арендт.

– Очень просто, – улыбнулся Бенкендорф, – Федор Петрович составит лекарство, а я подам его государю-императору, предварительно растолковав ему о полезности сего порошка.

– Яда, вы хотели сказать, – поправил его Николай Федорович.

– Не беспокойтесь на сей счет, – убрав с лица улыбку, строго заявил начальник Третьего отделения, – я ничего не скрываю от моего государя.

Гааз попросил стакан кипяченой воды и, комментируя каждое свое действие, сделал разведение.

Александр Христофорович неспроста взял ответственность на себя. В мае двадцать восьмого года в Молдавском княжестве, под Браиловом, императора свалила с ног жесточайшая горячка, и Николай тогда соглашался принимать снадобья только из рук своего «милого друга», как он иногда в шутку называл шефа жандармов. Больше император никому не доверял. Он знал прекрасно, что Бенкендорф будет следить за каждым движением врачей и требовать от них досконального отчета о составленных лекарствах. Так случилось и на этот раз. Начальник Третьего отделения взял из рук доктора Гааза стакан с разведением и направился в кабинет императора, который одновременно служил и спальней. Николай предпочитал спать на походной раскладной кровати и всегда брал ее с собой в путешествия.

– Что это, Алекс? – слабым голосом спросил государь, едва приподняв тяжелые веки и сосредоточив взгляд на стакане в руке Бенкендорфа.

– Яд, Ваше Величество, – с усмешкой произнес «милый друг», ставя стакан с чуть мутноватой жидкостью на маленький прикроватный столик.

Бледные, потрескавшиеся губы Николая расплылись в улыбке.

– Я ценю твой юмор, Алекс, однако мне сегодня не до шуток…

– А я и не думал шутить, – признался начальник Третьего отделения. – В этом стакане разведена белая чемерица – яд, который в небольших пропорциях может служить лекарством и даже, как утверждает Гааз, противоядием.

– Снова Гааз! – раздраженно воскликнул Николай. – В Москве шагу ступить нельзя, чтобы не услышать это имя.

– Потому что губернатор Голицын во всем ему потакает и тем самым славу Гааза множит. Впрочем, я тебе уже об этом докладывал. – Бенкендорф по обыкновению перешел с императором на «ты», оставшись с ним наедине. – Вот и сегодня Дмитрий Владимирович привез к нам Гааза, и тот дал для тебя этот яд как самое верное предупредительное средство от холеры. Сам Голицын принимает его каждое утро, оттого здоров и весел…

Других аргументов не потребовалось.

– Ну, если Митя каждое утро заправляется ядом, – со смешком перебил шефа жандармов император, – то и мы не побрезгуем. – Он приподнялся, взял со столика стакан с разведением и залпом выпил. – Передай Мите, что я жду его к ужину, на чай.

– Ты уверен, что сможешь сидеть за столом? – осторожно спросил Бенкендорф.

– Мне некогда разлеживаться, Алекс, – стиснув зубы, борясь с лихорадкой, произнес государь. – Сегодня я должен сидеть за столом, а завтра – в седле…

Дальнейшая беседа касалась насущных политических дел и вскоре была прервана Арендтом и Енохиным, которые пригласили императора принять травяную ванну. Доктора хотели, чтобы слуги несли Николая на руках, но он наотрез отказался, посчитав подобную заботу слишком унизительной для себя. «Я не падишах, дойду пешком! Ноги, слава Богу, пока еще не отнялись!» Даже Бенкендорфу он запретил поддерживать себя под локоть.