Читаем Обманщик полностью

Мартинз все хорошо рассчитал. Номерной знак, который он установил на «мерседесе», принадлежал машине кандидата в члены Политбюро, который как раз в эти дни совершал поездку по Дальнему Востоку и находился где-то в районе Хабаровска. С ним удалось связаться лишь через четыре часа, и он сообщил, что ездит не на «мерседесе», а на «чайке». Выяснилось также, что «чайка» партийного деятеля стоит в гараже и никуда не выезжала. Но время было упущено: «мерседес» давно стоял в британском посольстве, на нем были номерные знаки дипломатического корпуса и флажок Великобритании.

Городов откинулся на спинку сиденья «мерседеса». Теперь все мосты были сожжены.

– Если вы с самого начала были двойным агентом, то я погиб, – заметил Маккриди.

Городов задумался.

– А если вы – давнишний советский шпион, – ответил он, – то погиб я.

– Почему вы вернулись? – спросил Маккриди.

– Это была моя ошибка, – объяснил Городов. – Но я понял свой промах только в Москве. Я кое-что вам обещал: оказалось, что в Лондоне эти сведения достать невозможно. Я привык выполнять свои обещания. Потом меня срочно вызвали в Москву для консультаций. Я мог или выполнить приказ, или срочно перейти к вам. Останься я в посольстве, никто не стал бы слушать никаких оправданий. Я рассчитывал пробыть в Москве неделю, найти то, что мне нужно, и потом получить разрешение на возвращение в Лондон. Только оказавшись в Москве, я понял, что опоздал. Очевидно, на меня уже заведено дело, моя квартира и кабинет напичканы подслушивающими устройствами, за мной постоянно ходит «хвост», мне запрещено появляться в Ясенево и приказано заниматься никому не нужной канцелярской работой в московском управлении. Между прочим, у меня для вас кое-что есть.

Городов открыл свой «дипломат» и протянул Маккриди тонкую папку. В ней оказалось всего пять листков бумаги, каждый с фотографией и подписью. Под первой фотографией было написано «Дональд Маклейн», под второй – «Гай Берджесс». К тому времени оба шпиона умерли и были похоронены на одном из кладбищ приютившей их Москвы. С третьего листка на Маккриди смотрел тогда еще живой Ким Филби, теперь тоже житель Москвы. К четвертому листку была приклеена фотография Энтони Бланта; этот человек с тонким, аскетическим лицом теперь доживал свои дни в опале в Великобритании. Маккриди нетерпеливо схватился за пятый листок.

Снимок был очень старым. На нем был запечатлен худой молодой человек с копной вьющихся волос и в очках с толстыми линзами. Под фотографией стояла подпись: «Джон Кэрнкросс». Маккриди откинулся на спинку сиденья и вздохнул.

– Черт побери, значит, это был он.

Маккриди знал этого человека. Кэрнкросс был, несмотря на молодость, государственным служащим во время войны и в послевоенные годы. Он занимал должность личного секретаря военного министра – члена кабинета лорда Ханки, служил в организации правительственной связи в Блетчли-парке, в Министерстве финансов и в Военном министерстве. В конце сороковых годов он имел доступ к ядерным секретам. В начале пятидесятых на него пало подозрение, но он ни в чем не признался, и в конце концов его отпустили за недостаточностью улик. Поскольку ничего так и не удалось доказать, ему было разрешено работать в Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН в Риме. В 1986 году он вышел на пенсию и обосновался во Франции. Пятый шпион. Кипсек сдержал обещание. Закончилась охота, длившаяся тридцать пять лет, теперь не нужно обвинять невиновных.

– Сэм, – негромко спросил Городов, – куда мы едем?

– Мой гороскоп, – ответил Маккриди, – говорит, что сегодня я должен лететь на запад. Ваш – тоже.

Торнтон снова заехал на безлюдную аллею Парка имени Горького, поменялся местами с одним из разведчиков и принялся за работу. Второй сел за руль, якобы в качестве шофера. Никто не осмелится заглядывать в салон лимузина члена ЦК КПСС, даже если ему представится такая возможность. Партийные боссы всегда закрывали стекла пассажирского салона шторами. Торнтон работал с клиентом – он всегда называл клиентами тех, кого ему приходилось гримировать, – при слабом солнечном свете, пробивавшемся сквозь шторы.

Сначала он облачил Маккриди в надувной жилет из тонкой резины, и худой Сэм приобрел пропорции плотного раввина Бирнбаума. Потом подошла очередь белой сорочки и галстука, черных брюк и пиджака. На лицо Маккриди Торнтон наклеил седые бороду и усы, перекрасил его волосы в тот же цвет, наложил на виски серебристые курчавые бакенбарды. В черной фетровой шляпе и с тростью в руке Сэм стал идеальной копией раввина Бирнбаума – только теперь это был другой человек. Партийный автомобиль снова превратился в «мерседес» британского посольства.

Раввина высадили возле ресторана «Националь». Он основательно пообедал, расплатился американскими долларами и взял такси до аэропорта. У него уже был билет на вечерний рейс до Нью-Йорка с посадкой в Лондоне.