Но вдруг на спину зверя с необычайным проворством приземлились две массивные ступни и сломали хребет чудовища. Гнолинг взвыл, упал и стал корчиться в агонии. Хранитель Кеван Мудрый, как только гнолинг сменил обличье, догадался о том, что в Аллею Фонарщика проник чужой, и, спрыгнув с пьедестала, обрушился на оборотня всем своим чудовищным весом. Великан поднял гнолинга могучими каменными руками и ловко свернул ему шею – так человек справился бы с курицей. Двенадцать лап оборотня перестали дергаться. Колосс зашвырнул гнолинга в заросли сосен, обвел окрестности величественным взглядом и вернулся на пьедестал.

– Ты ранен? – спросил Картер. Чант неуверенно осмотрел себя.

– «Жив ли я, мертв ли?» Знаете, по-моему, он ко мне и прикоснуться не успел. А к вам?

Картер глянул на свои руки. Когти гнолинга распороли рукава шубы, но на коже не оставили ни царапины.

– Я цел и невредим. – Картер посмотрел на неподвижную статую Хранителя. – А они и вправду свирепы и страшны, как ты и говорил.

В глазах Чанта был страх пополам с восхищением.

– Да. «Где он стоит, там виден страх воочию». Однако впервые самозванцу удалось проникнуть в Аллею Фонарщика. И никогда прежде гнолинги не принимали обличье людей – это какие-то новые гнолинги. Нужно будет поставить побольше стражников у дверей и потайных ходов, ведущих сюда.

– Их можно распознать по речи, – сказал Картер. – Этот разговаривал точно так, как все гнолинги – утробным голосом и короткими, отрывочными фразами. По крайней мере они не поумнели.

Они вместе осмотрели труп чудовища. Гнолинг как гнолинг – ничего примечательного. Не обнаружив в нем ничего необычного, Чант приступил к осмотру фонарей, а Картер, которому делать было положительно нечего, решил походить по аллее и посмотреть, не побывал ли тут кто-либо еще из его врагов. На самом деле тревожиться об этом не стоило: раненый гнолинг нашел бы своих союзников, будь они где-нибудь поблизости, но все же лорд Андерсон обнажил Меч-Молнию. Аллея заканчивалась у корсиканских сосен, между которыми лежала узкая тропинка. Картер осторожно пошел по ней, все еще не до конца оправившись после пережитого нападения.

Пройдя между соснами, он обнаружил за ними небольшой ручей. На миг ручей очаровал Картера своей красотой. Берега его были прямыми, как у искусственно прорытого канала, деревья по берегам стояли ровно, как в парке. Но почти сразу Картера охватило беспокойство. Он понял, что деревья стоят через слишком равные промежутки, и каждое третье в точности одинаково: молодая ива с совершенно одинаковыми ветками и отметинами на коре. Картер подошел поближе к ручью. Странно, но вода не замерзла, она оказалась теплой, как в весенний день. Вдоль берега сновали тысячи мелких рыбешек, их движения были симметричны и синхронны.

Тихий ужас сковал Картера по рукам и ногам, но причины своего страха он бы и сам не мог объяснить. Он почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.

– Хозяин! – окликнул его из-за сосен Чант.

– Я здесь! – отозвался Картер. – Поди-ка сюда, посмотри.

Вскоре рядом с ним появился Фонарщик. Лицо его приобрело землистый оттенок, взгляд сделался мрачным. Поджав губы, он хрипло прошептал:

– «Ах! Владыка мой, Артур, куда идти мне? Где спрячу я мой лоб, мои глаза?»

– Что случилось? – спросил Картер. – Ведь здесь не всегда было так.

Чант покачал головой.

– Все переменилось. Эта речка течет издалека, с юга, она протекает по большой части Высокого Дома. Это приток Сказочной Реки под названием Плегатаниз. Но то была обычная речка, а не эта пародия, причуда художника. И что же это значит?

Картер обвел взглядом линию берега.

– Это значит, что в борьбе Порядка с Хаосом Порядок одержал жуткую победу и начал заражать мир. Наверняка за этим стоят анархисты. Нужно проверить, далеко ли распространилась болезнь.

Чант пошел влево вдоль берега. Он был так ровен, что идти было нетрудно, и вскоре путники приблизились к стенам лабиринта, где ручей стекал в водосток. И здесь царили симметрия и гармония, вот только у самого водостока о льдину, свалившуюся со стены и быстро таявшую, позвякивая, бились несколько стеклянных бутылок. Чант вынул льдину, и бутылки поплыли вниз по течению ручья. Все они были закрыты пробками, и внутри каждой лежала записка.

– Любопытно, – сказал Картер и выхватил из ручья первую бутылку. Он вынул из нее пробку, извлек записку, пробежал глазами и дрогнувшим голосом проговорил: – Чант, мы должны вытащить все бутылки до одной.

Бутылки успели уплыть ниже по течению, но ручей тек неспешно, и Картер с Чантом сумели собрать все пять бутылок.

– Что это за записки? – спросил Чант, когда извлек из воды последнюю бутылку.

– Все они адресованы Даскину, – ответил Картер. – Писала их Лизбет. Она жива.

ЙОРМУНГАНД