Читаем Обманный Дом полностью

Комнатка была, в общем, обыкновенная. Дощатый пол, на одной из стен – невеселая картина с тусклыми серыми цветами. Посередине стоял стол, возле него – стул. На столе неприятным зеленоватым светом горела трубка овальной формы. Ее свет мерцал и выхватывал из полумрака странные машины, состоявшие из свитых спиралями трубочек, цилиндрических резервуаров, линз, шаров и механических рук. Изнутри машин к потолку с тихим шипением вырывались клубы пара. Еще на столе лежала тяжелая каменная плита с изображением херувима и множеством значков.

– Добро пожаловать, – прозвучал голос из темноты, и Лизбет в страхе вздрогнула. – Добро пожаловать, Лизбет Пауэлл. Я – хозяин этого дома, Человек в Черном.

Девочка всеми силами всматривалась во мрак, но никого не видела.

– Прошу вас, сэр, отпустите меня домой. Я ничего плохого не сделала.

– Ты никогда не вернешься домой. До конца дней своих ты будешь жить в этой стране, в этом краю Кромешного Мрака, потому что отец твой продал тебя за бесценок.

Лизбет горько расплакалась. И словно в ответ на ее слезы из-за странных машин вышла тень, и к ней подошел Человек в Черном. Он и вправду был весь черный, в широком плаще, и казался не настоящим человеком, а силуэтом.

– Прекрати плакать, – приказал он и протянул к Лизбет желтоватую руку.

Девочка в страхе вскрикнула – рука прошла сквозь ее грудь. Она не почувствовала боли – только леденящий холод. А когда Человек в Черном отнял руку, в ней что-то пульсировало. Как ни велик был страх девочки, ее слезы мигом высохли. Человек в Черном отступил в темноту и проговорил почти шепотом:

– Я забрал твое сердце, а с ним – и твою душу, и ты никогда, никогда не познаешь любви. Все это отнято у тебя. Ты будешь жить в тоске, в скучном подобии дома, и всегда будешь одинока. Годы будут проходить, и никто не вспомнит о тебе, потому что все будут считать, что ты давным-давно умерла. Но мы сделаем тебя своей принцессой, королевой анархистов, и выстроим для тебя дом более величественный, чем Эвенмер, и более чудесный. Мы захватим и покорим Высокий Дом, мы разрушим его, и из его свай и камней построим собственный.

Он шагнул ближе к девочке. Лизбет в ужасе прижалась спиной к столу, а Человек в Черном надел ей на шею кулон.

– Когда ты вырастешь, – сказал он, – ты станешь самой великой женщиной в мире и все будут поклоняться тебе. Это украшение – первый холодный камень взамен отнятого у тебя сердца.

На серебряной цепочке тускло поблескивал камень – ониксовое сердечко не больше ногтя на большом пальце Лизбет. Сердечко было заключено в стекло.

– Оно такое маленькое, – всхлипнула Лизбет. – Это сердце ребенка.

– Другого тебе никогда не будет дано.

– Лучше бы вы вернули меня домой, – вдруг разозлилась Лизбет. – Хозяин Андерсон разыщет меня и заставит вас заплатить за все.

Но Человек в Черном только рассмеялся сухим безжалостным смехом.

– Да? А ведь это Картер Андерсон организовал твое похищение.

Затем он исчез во мраке. В комнату вошли другие анархисты, увели Лизбет, накормили безвкусным ужином, а потом уложили спать в серой тусклой комнате, и она плакала, пока в тоске и изнеможении не уснула…

Вот так вышло, что Лизбет стала жить в Обманном Доме. Ей было позволено беспрепятственно ходить по дому, запрещалось только наведываться в запертую комнату на самом верху, где жил Человек в Черном. Заперты были все двери, что вели из дома наружу. Лизбет не нашла в доме ни одного окошка, не обнаружила даже витража в двери, который заметила, когда ее привели, а холодные серые анархисты разговаривали с ней только в случае необходимости.

После того как девочка провела в доме почти неделю, ее вывели в огороженный забором сад, вымощенный серым кирпичом, с некрасивым фонтаном в центре.

– Можешь посадить тут что захочешь, – сказали девочке анархисты и дали ей семена, но из семян выросли только ежевика да репейник.

Другой бы на месте Лизбет отчаялся, да и она какое-то время горевала, но шли недели, а она все не верила в ложь своих похитителей и решила притворяться паинькой, но все время думала о побеге. Лизбет стала ухаживать за ежевикой и репьями так, словно это были розы, и хотя только она находила свой сад красивым, для нее он был самым настоящим. За годы сад разросся и стал больше, хотя девочка ни разу не видела здесь никого с молотком или пилой, никогда не слышала стука топора плотника,