Читаем Обмани смерть полностью

— Второй серии можно было избежать, был шанс ещё до её начала взять тебя с поличным, достаточно было установить круглосуточное наблюдение. Но, — он помялся, — я знал, что людей мне для этого не дадут. Для моего начальства дело маньяка было закрыто. Да и ты уехал. А потом опять начались выстрелы. В другом городе, где ты якобы устроился, тебя не было. Ты вернулся к нам, ты скрывался и стрелял. Ты убивал, и тебя надо было остановить. Я бы вычислил тебя и оперативным путем, но за это время ты успел бы убить еще несколько человек. И тогда я обратился к своему врачу, да ты его тоже хорошо знаешь это Евгений Алексеевич, твой так сказать приятель. Я рассказал ему про тебя, про то как ты предал и подставил Андрея Кольцова, и он согласился помочь. По оставленному тобой электронному адресу, он попросил тебя об экстренной встрече и ты ему позвонил, якобы из другого города, а он тут же сообщил мне. По номеру мы быстро установили, откуда именно ты звонил. И взяли это место в оперативное кольцо, через два дня ты там попался. Вот и все. И еще… — подполковник помедлил и угрожающе договорил:

— Ты отлично знаешь, как мы умеем допрашивать, а ты уже немолодой человек, пыток тебе не выдержать, лучше всё расскажи сам и выдай место, где хранишь оружие.

Одинцов болезненно улыбнулся и повторил:

— Расскажи всё сам, лишние проблемы не нужны ни нам ни тебе…

А вот это уже была серьезная неприятность. Если начнут глубоко копать, то могут случайно выйти на дела, о которых никто и не подозревает. Или пока никто не подозревает, но от ошибок никто не застрахован, я тоже мог допустить оплошность. Ну что Обмани смерть, вот пришел твой час, выше голову дружок, все там будем.

— По Кольцову, — расстроено сказал я, — если я дам показания по всем эпизодам, в том числе и то тому как его подставил, ты дело на «тормозах» не спустишь?

— Нет, — сухо заверил подполковник, — его приговор в этом случае пересмотрят и отменят, — только не дури. И показания ты не мне будешь давать, а следователю, уж тебе ли это не знать.

— Признательные показания можно написать на имя любого должностного лица, — привычно оспорил я слова сотрудника полиции, — А тебе это в зачёт, в огромный плюс пойдет. Я же там в красках распишу как ты ловко обнаружил настоящего преступника. Новую звезду получишь. Полковником станешь. А если это дело пропиарить, то обретешь славу великого детектива, бесстрашного борца со злом, защитника невинно осужденных, станешь благородным лицом «новой полиции», а это сам понимаешь, карьера и деньги, много денег.

— Допустим, — осторожно боясь подвоха, произнес Одинцов, — а что взамен?

— Не хочу сидеть пожизненно, — устало с болезненным безразличием сказал я, — У меня ещё остались деньги и ты их получишь. Остальное думаю понятно, только не подведи.

На вынужденном досуге, в одиночной камере следственного изолятора я стал вести записи по этому делу, может когда и пригодятся, возможно когда люди узнают все обстоятельства этого дела, то… хотя это маловероятно.

И все чаще и чаше я думаю:

«Чтобы выносить, вырастить и воспитать человека надо как правило девять месяцев и восемнадцать лет, а сколько нужно вложить в дитя любви и родительской заботы это временем и материальными затратами не исчислить, а вот убить это так быстро… раз — прицел, два — огонь и готово. Но тот кто убивает об этом не думает, не хочет думать, пока до ледяного озноба на коже не почует, что и он всего лишь цель. Если он успеет, то крикнет: «Мама!» Но мама больше не придет, и уже не защитит. Всё убийца, пора, отвечать. Ты в это не верил? Правда?! Теперь поздно просить о милосердии, пуля твоей судьбы вращаясь уже летит по каналам ствола. Прощай и будь ты проклят. Будь ты проклят, за то что и мне из-за тебя пришлось стать убийцей. Будь ты проклят за то что скоро и меня возьмут на прицел и моя пуля найдет меня. Будь ты проклят убийца и жертва, это кричу тебе я, твой палач и твой убийца и вместе нам лежать в земле и рядом стоять на страшном суде».