Читаем Обман Зельба полностью

Когда я приехал в Мангейм, было всего пол-одиннадцатого, в такой теплый вечер домой идти не хотелось. Я пошел в «Розенгартен» и выпил бутылку «Соаве» со спагетти алла путтанеска, которых в меню не было, но которые повар готовит для меня под настроение, если я с должным пиететом попрошу его. Меня немного развезло.

Раньше мне требовалась на лестнице одна передышка до моей мансарды, потом две, а теперь — в зависимости от самочувствия; иногда приходится отдыхать на каждой площадке.

Сегодня самочувствие оставляло желать лучшего. Я стоял, облокотившись на перила, и слушал, как колотится мое сердце под аккомпанемент сиплого дыхания. Я посмотрел наверх — на площадке перед моей дверью было темно. Лампочка перегорела?

Я пошел на приступ последнего лестничного марша. Дюппельские редуты,^[16] Сен-Прива — Гравелот,^[17] Лангемарк^[18] — мы, пруссаки, брали и не такие высоты! На последних ступенях я достал из кармана ключ.

На моей площадке три двери: одна ведет в квартиру супружеской пары Вайланд, другая в мою квартиру, третья на чердак. Открывая свою дверь, я стою к ней спиной.

Он поджидал меня, стоя в проеме чердачной двери. Когда я открыл замок, он подошел сзади, левой рукой взял меня за плечо, а правой приставил мне к боку пистолет.

— Без глупостей!

Я слишком устал, был слишком ошарашен и слишком пьян, чтобы оказывать сопротивление. Возможно, я к тому же еще и слишком стар. Мне еще никогда не угрожали оружием. На войне я был танкистом, а в танке тебе никто не угрожает — тебя просто подбивают. Когда подбили наш танк, был чудесный день — синее небо, жаркое солнце и маленькие белые облачка. Ба-бах!

Он не отставал ни на шаг, когда я вошел в прихожую и поднял руку, чтобы включить свет. На лестничной площадке было почти темно; как только закроется входная дверь, в прихожей, где нет окон, наступит абсолютная темнота. Может, это шанс? Я медлил, не включал свет, ждал, когда захлопнется дверь. Но он ударил меня ногой под коленки и, когда я упал, закрыл дверь и включил свет. Я медленно поднялся, и он опять приставил мне к боку пистолет.

— Идите вперед!

В прихожей он опять пнул меня сзади. На этот раз я не упал на пол, но сильно ударился косточкой ноги о журнальный столик. Было жутко больно. Я сел на кожаный диван и принялся тереть ушибленное место.

— Встать! — приказал он, но я и не подумал вставать.

Он выстрелил. Толстая кожа моего дивана из широких загривков аргентинских буйволов выдерживала мои ботинки, горящие сигареты и когти Турбо. Перед пулей она капитулировала. А я не сдавался. Я продолжал массировать ногу, разглядывая своего гостя.

Выстрел был почти беззвучным — глухое, тупое «хлоп», но пистолет с глушителем выглядел зловеще. Зальгер опять был в зеркальных очках, воротник его куртки был поднят. Посмотрев на пистолет, потом на меня и снова на пистолет, он вдруг рассмеялся и плюхнулся на второй диван напротив меня.

— Господин Зельб, сегодня утром наш с вами акт коммуникации зашел в тупик, и поэтому сейчас я захватил с собой хорошего помощника, так сказать, психотерапевта. — Он опять посмотрел на пистолет.

В этот момент в комнату вошел Турбо, прыгнул ко мне на диван, выгнулся дугой, потянулся и принялся намываться.

— А еще я запасся временем. Возможно, наша коммуникация не задалась именно из-за недостатка времени. Вы куда-то ужасно спешили. У вас была назначена важная встреча? Или вы просто упрямец? Что нам сегодня с вами предстоит — приятная или утомительная беседа? Негнущиеся вещи обычно в конце концов ломаются. Благодаря Драфи Дойчеру мы знаем, что так, в частности, дело обстоит с мрамором, камнем и железом,^[19] и уверяю вас, в основе этого явления лежит некий общий закон.

Он поднял пистолет. Я не видел, куда он целится — в меня, поверх меня, рядом со мной; я видел только собственное отражение в его очках. Он выстрелил. У меня за спиной, на бывшей аптекарской полке, где теперь стояли мои книги и пластинки, разбился бюст дантевской Беатриче, произведение одного мюнхенского скульптора начала века.

— Видите, вот вам пример недолговечности мрамора. Со всякой живой тварью дело обстоит приблизительно так же. Только не остается осколков. — Он опять поднял пистолет.

Я не стал гадать, действительно ли он целится в Турбо или мне показалось. Я вскочил и отбил его руку в сторону. Он ударил меня рукояткой пистолета по лицу и толкнул меня на диван. Турбо сердито мяукнул и ускакал прочь.

— Еще раз дернетесь — пеняйте на себя! — зло прошипел Зальгер. Но тут же, рассмеявшись, покачал головой. — Глупый старик…

Я почувствовал на губах вкус крови.

— Итак, где Лео?

— Я не знаю. У меня были кое-какие догадки, но ничего конкретного. Я не знаю, где Лео.

— Прошло всего три дня, с тех пор как мы говорили по телефону. И вы уже забыли, где Лео? — спросил он с наигранным удивлением.

— Я тогда сказал это просто так, подбросил вам в качестве наживки. Я не забыл, где Лео, — я этого не знал. Наживка, понимаете? Мне просто стало как-то не по себе оттого, что я вас ни разу не видел.

— Вы что, принимаете меня за идиота? — крикнул он, и его голос сорвался на визг.