Читаем Обман Инкорпорэйтед полностью

Хедли порылся за прилавком, пока не нашел плоский пакет из оберточной бумаги. Дрожащими руками положил его на прилавок, вскрыл и аккуратно вынул содержимое. Сначала Хедли расстроился. Реклама? Бесплатный образец? Это было периодическое издание, журнал. Но потом все понял. По затылку побежали мурашки, когда он прочитал строгие черные типографские строки:

журнал для тех, кто алчет знаний

Хедли перевернул его. На пол упал клочок бумаги: Хедли подобрал его. Аккуратным и разборчивым женским почерком там было написано:

Он засунул записку поглубже в бумажник. Усевшись на нижний выдвижной ящик шкафчика для радиоламп, Хедли принялся нервно, напряженно листать «Суккуб» – журнал для тех, кто не может жить без знаний.

«Суккуб» оказался вовсе не тем, что ожидал увидеть Хедли. Остаток дня он выкраивал свободные минутки, чтобы почитать журнал.

Это было не институтское издание. Никакого затхлого академического душка, никаких критических статей о Генри Джеймсе. Переворачивая страницы, Хедли задышал медленнее, спокойнее.

«Суккуб» был политическим изданием.

Хедли долго стоял с ним в руках, пытаясь угадать, какой материал будет следующим. Когда заходили покупатели, он ронял журнал за прилавок, брал себя в руки и выходил их обслужить. А как только они проваливали, снова углублялся в чтение.

Издание было политическим, но не в привычном смысле слова: вовсе не новостным журналом или партийным органом. Отнюдь не «просветительским журналом» с материалами Элмера Дэвиса, Клифтона Фэйдимена, Джона Флинна, Фриды Атли и всех, кого он знал. Издание было развлекательным, и это вполне отвечало ожиданиям Хедли. Глянцевая, разноцветная обложка – подлинное произведение искусства. На заднем плане изображалась средневековая алхимическая реторта, поверх которой толстыми жирными мазками была нарисована стилизованная фигура коммуниста.

Хедли долго пытался расшифровать смысл обложки, но сомневался, что правильно все понял. Вероятно, она должна была олицетворять проникновение коммунизма в колледжи: коммунист принимал позу ученого. Внутрь алхимических атрибутов (символов знания) втирались борода и окровавленная рука, обагренные серп и молот.

Внутри помещалась редакционная статья. Бумага – глянцевая, плотная; шрифт – черный и четкий. Формат – шаблонный, но приятный. Журнал был не эстетским, а солидным и основательным. Раскрыв его наугад, Хедли наткнулся на фотографии зданий Фрэнка Ллойда Райта[73], а затем – на схематичные виды Берлина, каким бы он стал, победи в войне нацисты.

В одном из разделов – фрагмент стенной росписи, или, точнее, ее проекта. Застывшие грузные фигуры. Стоящие бок о бок рабочие и солдаты с флагами. Матери с детьми. Круглолицые крестьяне. Все дюжие и здоровые. Пугающе здоровые. Люди пахали землю, перебирали зерно.

Хедли пробежал глазами статью о Голливуде: с фотографии на него уставилось мясистое лицо Сэма Голдвина. Снимок Барни Балабана. Снимок Бернарда Баруха. Снимок Генри Моргентау[74].

Нельзя было пропустить еще одну статью:

И еще одну:

Хедли бессильно засунул «Суккуб» обратно в конверт из оберточной бумаги. Теперь он понимал, почему Марша не нравилась Дейву и Лоре, почему они были полностью деморализованы тем, что пришлось просить ее о помощи. Он понимал всю глубину противоречий между ними, понимал, почему Дейв не пишет для «Суккуба».

«Суккуб» – расистское, неофашистское издание.

Но в то же время оно не был похожим на расистское, неофашистское издание, не было топорным и напыщенным. Хедли полагал, что расистское издание должно печататься на дешевой газетной бумаге: позорный, безобразный четырехстраничный буклет с кричащими заголовками, оскорбляющий здравый смысл и хороший вкус. Хедли ожидал увидеть несусветную мерзость – безумные обвинения, полупомешанные утверждения и разоблачения. Что-то бредовое, пропитанное насилием. Воинствующий фанатизм, омерзительную порнографию, орфографические ошибки, безграмотность: продукцию невежественных, злобных людей – иссохших людишек, пышущих злобой, желчью и ненавистью. Низкопробную, высокопарную газетенку. Словом, вульгарщину.