Читаем Обман полностью

– Наверное, я опять начал думать о себе как о Ричарде в тюрьме. Но там никто не зовет тебя по имени, так что это было только у меня в голове. А когда я вышел и оказался в «доме на полдороге», вот тогда все и стали звать меня Ричардом.

– А как вас называла Фрэнсис?

– Она называла меня Ричи. – Он лезет в карман и вынимает еще две бутылки, которые мы еще не выпили. Две текилы «Патрон Сильвер». Он ставит их на стол, но я его останавливаю:

– Давайте не будем больше пить сегодня. Вы уже поведали мне «историю дня», и спиртное нам не нужно.

– Вы уверены? Вы-то мне еще ничего не рассказали. Точно не хотите? – Он помахивает бутылочкой.

– Нет. Я хочу сделать это на более или менее трезвую голову. – Я глубоко вздыхаю – так глубоко, как только могу, – и покрепче хватаюсь за подлокотники кресла. – Несколько недель назад вы спросили меня, зачем я спрятала в кабинете эти бутылки.

– Да, я помню. – Он зажимает текилу между коленями. Вроде бы и не достать, но в то же время она на виду.

– Все это время я очень много думала, и кажется, теперь лучше понимаю, почему так много пью. И видимо, причина не в том, что со мной вечно происходит что-то… неправильное, ненормальное… нездоровое, что ли. – Я зажмуриваю глаза – не хочу видеть его реакцию.

– Я знаю.

– Знаете? – Я открываю один глаз. – И почему, как вы считаете, я пью?

– Люди пьют не потому, что с ними происходит то, о чем вы сказали, Сэм. Люди пьют, потому что они сами неправильные, ненормальные и нездоровые.

– И вы знаете, что я такая? – Я открываю оба глаза, и мои руки падают на колени.

– Я знаю, что вы несчастливы. Что с вами не все в порядке. Что вы пытаетесь удержаться на веревочке – вернее, удержать свою жизнь на веревочке, связываете ее, чтобы она не расползлась, но веревочка ускользает у вас из пальцев.

– Откуда вам все это известно?

– Нужно просто приглядеться повнимательнее, Сэм. Вы никого не можете обмануть.

– Ричард, я обманываю всех. – Разве он не видит, как я мастерски разыгрываю профессионала-супергероя? Как на работе я прячусь за маской «само совершенство» и никто ни о чем не догадывается?

– Это означает только одно – никто не смотрит на вас по-настоящему.

– Возможно, это и есть самая большая засада.

– Так почему вы так много пьете?

Мне и так страшно поделиться с ним этим, а он такой проницательный и сообразительный… мне только труднее сказать правду.

– У меня… У меня проблема. Эта… болезнь. – Сердце бьется в горле. Я готовлюсь произнести кошмарные слова вслух. В первый раз. – Ужасная болезнь. И я вроде как всегда догадывалась, что со мной не все нормально, и всегда хотела разобраться с этим и справиться с… проблемой. Но никто никогда не ставил мне официальный диагноз. И вот недавно все же поставили. – Мне в рот, кажется, напихали лезвий, адреналин скрутил живот в узлы. Я не могу это сказать. Нет, я не могу сказать это вслух.

– У вас пограничное расстройство личности? – Ричард говорит это за меня.

– Что? – Я давлюсь слюной. – Вы знаете, что это такое? Вам известно, что такое пограничное расстройство личности? – Слова вываливаются из меня, словно блевотина.

– Да. У Фрэнсис это было.

– О господи, – глупо произношу я. Потому что я в шоке. Он знает, что означает моя болезнь? И знал, что она у меня есть? – О’кей, достаточно. Я не могу это с вами обсуждать. – У меня кружится голова, и мне нехорошо. Где же, мать его, катарсис? Я думала, что, если признаюсь кому-то, мне станет легче. Ведь так и предполагается!

– Вы не можете обсуждать это и ни с кем другим.

Я рыдаю, обхватив голову руками. Слезы текут по щекам, как реки, и довольно громко шлепаются на стол. Мне нужно сбежать.

– Я знаю, каково это. Как вы страдаете, – мягко, ласково произносит Ричард, но ответить ему я не могу. Слова застряли у меня в глотке, и я уже вообще ничего не понимаю. – Вы ни в чем не виноваты. Вы просто больны. Но это не значит, что вы плохой человек.

– Пожалуйста, перестаньте. – Я глотаю слезы, хватаю бутылочку «Патрон Сильвер», которую Ричард продолжает держать между коленями, мгновенно отвинчиваю крышку и опрокидываю текилу в рот. Он услужливо открывает вторую, отдает ее мне и забирает пустую. Я выпиваю вторую бутылку и запрокидываю голову. Мои волосы распущены, я прижимаю их затылком к подголовнику, и мне очень больно, однако я не двигаюсь, крепко-крепко закрываю глаза и чувствую, что слезы теперь затекают мне в уши. Мне приходится дышать как можно глубже, чтобы сглотнуть комок в горле, который меня душит. Руки становятся влажными и холодными, я закрываю лицо, хотя и понимаю, что это не заставит Ричарда уйти. Но сейчас это необходимо мне как воздух. Я хочу, чтобы он ушел. Теперь он слишком много знает, а мне надо было держать свой идиотский рот на замке. – Это была плохая идея. Я не могу разговаривать с вами так. Не могу рассказывать о своей жизни. Я здесь, чтобы помогать вам. А вы обо мне беспокоиться не должны. И мне плевать на гребаную сделку. Это неправильно, и все.

– Я никуда не уйду.