Глава 18

26 сентября

8.15

Впереди показалась высотка Министерства иностранных дел. Шпиль сталинского небоскреба вонзался в серое влажное небо и сам казался серым, потускневшим, линялым. Чижевский попросил молчаливого водителя притормозить у подземного перехода на Смоленской площади. Серая, проржавевшая от времени «Волга», замедлив ход, приткнулась среди других машин, припаркованных у тротуара.

Мимо проковылял вымокший под мелким дождем бомж, скользнул взглядом по «Волге» и заговорил со своей такой же зачуханной спутницей — когда-то, возможно, миловидной, но сейчас безобразно оплывшей теткой в валенках и вытертой меховой шубе без пуговиц. Оба направлялись к бетонному зеву подземного перехода. Николай Валерьянович расплатился с подбросившим его молчаливым парнем, выпростался из машины, хлопнул дверцей и зашагал по Арбату. Чем ближе он подходил к своему дому, тем сильнее охватывала его безотчетная тревога. Он ничего не мог с собой поделать, хотя все время, пока ехал сюда, старался убедить себя в том, что его волнения, сомнения, подозрения беспочвенны, что, несмотря на утренний час, в доме просто никого нет, а автоответчик просто забыли включить. Что на самом деле все хорошо, все обычно, нормально, как и должно быть, что ничего не случилось ни с его Риммой, ни с ее сыном Сашкой.

Вот и его дом. Чижевский еще издали отметил перед подъездом темную фигуру. И, лишь подойдя немного ближе, убедился, что это был милиционер, дежуривший у входа. Причем явно не из участковых, заглядывающих на свой участок по текущему вопросу. Те всегда держались спокойно, по-хозяйски, а этот как-то нервно прохаживался взад-вперед, постоянно оглядываясь по сторонам и всем своим видом давая понять, что топчется тут не по своей воле, а по распоряжению начальства…

Чижевский с холодным удовлетворением понял, что чутье не обмануло его. Похоже, дело обстояло еще хуже, чем он предполагал: засада была выставлена не только у квартиры, но и у подъезда. Но видимо, как оно часто бывает, верхи хорошо планируют, а низы старательно все портят: топтун у подъезда маскировался из рук вон плохо. По крайней мере, это сразу бросилось в глаза бывшему военному разведчику. Его бы воля — гнал бы он таких работничков в шею… Но сейчас беспечность «наружки» оказалась Чижевскому только на руку.

Он неторопливо прошел мимо дежурного, обогнул дом и у торцовой стены пробрался к двери, ведущей в подвал. Знакомиться с подземными коммуникациями дома, в котором ему приходилось селиться, пускай даже и ненадолго, всегда было его неукоснительным правилом. И Чижевский конечно же лучше здешних старожилов теперь знал внутреннюю планировку этого сооружения, построенного еще в девятнадцатом веке.

Обитая оцинкованной жестью дверь была закрыта, но лишь на висячий замок, дужка которого легко открывалась даже обычным перочинным ножом.

Чижевский, оглядевшись, скользнул в подвал, аккуратно затворив за собой дверь. В полумраке он спустился по щербатой каменной лесенке в теплое влажное нутро подвала, прошел вдоль толстой трубы отопления. Чтобы пропустить трубу через перегородки, кирпичная кладка стен в незапамятные времена была варварски разрушена, причем так основательно, что он спокойно, без всяких усилий пролезал сквозь эти проломы. В одном углу подвала лежбище бомжей, сейчас почему-то пустующее: два матраса, ящик, приспособленный вместо тумбочки, старый телевизор, провода от которого убегали куда-то в потолок, пустые бутылки на бетонном полу.

Преодолев все незначительные препятствия, Чижевский вошел в подъезд через черный ход. Топтун продолжал тусоваться у входной двери — темный силуэт на светлом фоне дверной коробки подъезда был хорошо виден. Быстро скользнув в сторону, Чижевский стал подниматься по щербатым каменным ступеням.

В старых московских домах всегда стоит свой особый запах. Запах жилья, которому десятки и сотни лет. Запахи пищи, одежды, старинных вещей: все это просто впиталось в кирпичную кладку…

Вот и седьмой этаж. В подъезде царит тишина. Чижевский, сжимая одной рукой «беретту», другой достал ключи и, осторожно вставив их в прорезь замка, отворил дверь.