Читаем Облава полностью

Оторвав правую пятерню от баранки, Славик стал прикуривать сигарету. В тусклом мерцающем свете зажигалки Варяг успел рассмотреть выколотое на тыльной стороне ладони синее солнце и хорошо знакомые ему слова «Не забуду мать родную!».

— Ты что же, брат, топтал зону? — с некоторой долей сомнения произнес Владислав.

— Да, «пятерик» тянул по полной… — словно обрадовавшись, что наконец-то появилась достойная тема для беседы, сообщил Славик. — Хвастаться, конечно, нечем, но был в моей биографии и такой эпизод. Хотя рассказывать тут особо и нечего: грабанул по пьяни дом культуры в своем родном Савостине. И взять-то там, главное, нечего было, а все равно полез, дурья башка. После армии с друганами встречу праздновали. Ну и допраздновались. Когда через два часа меня пьяного сцапала ментура, я им подчиниться не захотел, силы было хоть отбавляй, так я один троих уложил, потом в больницу отвезли. А четвертый, гад, меня по башке прикладом. Я только в тюрьме сообразил, что он меня, пацана несмышленого, пожалел, стрелять не стал! А то я бы уже на кладбище родном лежал, вместе с мамкой и батяней. А после освобождения с зоны так ни разу дома и не был, стыдно землякам, сеструхе, тетке в глаза смотреть. Под Мытищи переехал, там у меня теперь жена, двое пацанов… Не мои, правда. Да ничего, ребятишки славные, все в маманю… Семь и пять лет. Вот вкалываю, чтобы всем на житье-бытье хватило. За дела молодости, за грехи свои отрабатываю. А по ночам иногда плакать хочется, что угробил себе пять лет жизни. Хоть она и на зоне тоже жизнь, но своя…

Владислав внимательно выслушал короткий Славкин рассказ. Усмехнулся, скосил взгляд на Чижевского. Но тот не слушал их разговор, запрокинув голову и прикрыв глаза, он тихо дремал.

— Экий ты правильный мужик, Славик, — заметил Варяг, — мать-одиночку с двоими детишками взял, не побоялся… Сам сиротой вырос, вкалываешь, вижу, как чертяка. Да еще и совестью маешься… Да ты на себя посмотри. На таких, как ты, вся наша держава стоит. Что касается дома культуры, так ты не переживай. Не такую уж большую беду ты наделал. Что там в ДК сельском можно было украсть? По-любому ты свое наказание сполна получил и вину, считай, свою искупил даже перед самим Господом Богом, не то что перед страной. А тут наши нынешние олигархи вместе с кремлевскими начальниками целую страну грабанули, сколько людей постреляли-покалечили ни за что, — и ничего, смотрят народу в глаза не стесняясь, с телеэкранов не сходят, с предвыборных плакатов не слезают, лыбятся, обещания дают, гимны поют…

Услышав такие слова, Славик смущенно кашлянул.

— Спасибо на добром слове… Владислав! Мудрые ты слова говоришь. Я сам, когда задумываюсь обо всем, что происходит вокруг, тоже так вот думаю. Сказать, может, не могу, как ты.

Варяг похлопал парня по плечу:

— А ты где тянул срок, тезка?

— В Вологде… — отозвался водитель, косясь на знакомое откуда-то ему лицо пассажира. — ИТУ шестьдесят шесть дробь семь. В девяносто седьмом присел, в две тыщи первом откинулся…

— В девяносто седьмом? — переспросил Варяг. — Там кумом был майор Верещагин?

— Ну, точно. А ты откуда знаешь? — удивленно протянул Славик, не отрывая глаз от дороги. И тут он снова со значением повторил: — Владислав. — Потом кашлянул и, перейдя снова на «вы», восторженно воскликнул: — Как же я вас сразу не узнал? Вы как ко мне в кабину сели, я гляжу — лицо знакомое! А потом вы говорите: мы тезки… Я думаю, блин, и про Владислава слышал недавно! А вот теперь понимаю, вспомнил… Все сходится! Я только позавчера видел твою… вашу фотографию в газете… Статейка там про вас напечатана. Гнусная.

Проснувшийся от громких возгласов Чижевский насторожился:

— Что еще за статейка? И что за газета?

— А вы сами гляньте, — ткнул рукой в сторону бардачка Славик, — «Эм-Ка», она там, кажись, и лежит.

Чижевский полез в бардачок и выудил оттуда смятую газетенку.

— А, «Московский курьер»! — глянув на первую полосу, хмуро стал комментировать Николай Валерьянович. — Сливной бачок некоторых наших служб. Могу себе представить, что они тут понаписали.

— Чем же она тебе не нравится? — усмехнулся Варяг, поглядывая на собственное фото годичной давности. — Популярная газета, миллионный тираж… А то, что всякое говно публикует, так ведь за это журналюгам и платят. Смотри-ка, как меня достойно представили, крупным планом, как какого-нибудь министра или почетного зарубежного гостя. Ну и что они там пишут?