Читаем Обезьяний остров полностью

Проводив Мардария взглядом, Борис Арнольдович неуверенно приблизился к Нинели. Она продолжала оставаться ко всему безучастной, но ее дыхание уже выровнялось. Глядя на женщину со спины, невозможно было представить, что она делала совсем недавно. Это не умещалось в голове. В голове чужака, по крайней мере. И он почему-то думал, что Нинель тоже должна в этот момент переживать какие-то совершенно особенные чувства.

— Ну вот, — неожиданно сказала Нинель, резко поворачиваясь, — вот я и победила! Теперь вы мой, и уже больше никто никогда не станет на вас претендовать.

Конечно, если вы попытаетесь бежать с Острова, я препятствовать не буду. Но если вам придется остаться, знайте, ваше будущее на Острове определено.

Вероятно, сама эта мысль вас ужасает. Она и меня ужасает. Но я твердо знаю, что это пройдет. Мне в данном случае легче. Потому что вы скоро станете соответствовать нашим стандартам мужской красоты. Но я никогда не стану соответствовать вашим стандартам женской красоты. Вам, если вы останетесь на Острове, придется менять ваши стандарты. Это трудно. Возможно, на это уйдут годы. Ничего. Я подожду.

— До изменения стандартов, полагаю, дело не дойдет, — сказал Борис Арнольдович твердо, — да и зачем вам такой урод, как я, пусть хвост вырастает, шерсть, но я никогда не стану таким орлом, как Мардарий.

— Скажете тоже, Мардарий! Этот солдафон! Сохрани и помилуй!

— Ну вы же знаете, что это не совсем так. И потом, он же вам явно симпатизирует…

— Скажете тоже — «симпатизирует»! Да он лет на восемь моложе!

— Разве в годах дело? Лишь бы человек был хороший.

— Так-то оно так…

На этом разговор прекратился. Нинель задумалась. Конечно, ей, вдове с двумя детьми, был повод задуматься. Даже напрочь забыть об убиенной только что Фанатее.

Уже поздно было куда-то идти. День закончился, обезьянье стадо с шумом и гвалтом возвращалось с пастьбы…

— Что, что с вами?! — диким голосом вскричал Самуил Иванович издалека, завидя молчаливо нахохлившуюся Нинель, подскакивая к ней. — Ну-ка, ну-ка, кто это вас так, голубушка? Да что здесь наконец произошло?

— Кгм, — дипломатично кашлянул Борис Арнольдович, напоминая о своем существовании.

— И вы тоже пострадали! Ну-ка быстро рассказывайте все как на духу!

— Расскажите вы, Борис Арнольдович, вам легче это сделать, — слабым голосом попросила Нинель.

— Бой тут у нас был, — с трудом подбирая слова, начал Борис Арнольдович. — Фанатея пристала, царствие ей небесное.

— Что? Не может быть! Вы разделались с ней, голубушка, спасительница наша? Как я вам благодарен! Да разве только я? Весь Город! Все прогрессивное человечество!

Разрешите мне вас обнять, дорогая наша воительница за справедливость, прекрасная и отважная наша амазонка!

Пришлось Нинели встать и обратиться к публике лицом. Самуил Иванович неловко и как-то очень бережно обнял женщину. Наверное, ему давно не доводилось это делать. А тут и другие соседи стали поздравлять Нинель с победой. И ни в ком не заметно было тени сомнения, какой бы то ни было фальши.

«Нравы как нравы, — спокойно подумал Борис Арнольдович, — джунгли на то и джунгли, чтобы в них действовали особые законы и особые нравы…»

— Она так это подходит нагло, вон Борис Арнольдович не даст соврать, садится и лыбится, — стала рассказывать Нинель о своем геройстве сама: Борис Арнольдович оказался неспособным сделать это достаточно подробно и красочно, а больше надеяться было не на кого. — Я ей говорю тактично: «Идите-ка вы, дорогая, отсюда…» Верно, Борис Арнольдович?

Борис Арнольдович только кивал.

Конечно, Нинель кое-что в своем рассказе сознательно или нечаянно опускала, кое-что излагала не совсем так, как оно происходило на самом деле, но как он мог не кивать, если покорябанное и покрытое синяками лицо Нинели так одухотворенно сияло.

— А что она конкретно хотела-то?

— А, — небрежно отмахнулась Нинель, — Бориса Арнольдовича хотела отнять. Но он мне и самой пригодится! — и она игриво подмигнула подбитым глазом.

…Когда Борис Арнольдович ворочался в еще не обмятом гнезде, стараясь поудобней уложить в нем свое немалое тело, вдруг свет Луны, проникавший сквозь лаз, заслонился чем-то. Это была голова Нинели.

— Простите великодушно, Борис Арнольдович, но я не смогу заснуть, пока не объясню вам… Вы помните, что Фанатея болтала, ну насчет якобы прозвища? Так вы не верьте. Тарзаном вас некоторые называют, это правда. Но я — никогда. Я вас и в глаза и за глаза — исключительно по имени-отчеству.

— Спите спокойно, — успокоил Борис Арнольдович женщину, — с чего вы взяли, что я мог ей поверить? Даже и в мыслях у меня не было — верить. Но главное, что в них страшного — в прозвищах и в псевдонимах? Ровным счетом — ничего.

Наверное, Нинели хотелось как-то оспорить его последние слова, она чуть-чуть еще замешкалась, но потом решила, что для споров не время. И голова ее исчезла, уступив место звездам и Луне.

Так завершился еще один день, прожитый Борисом Арнольдовичем на обезьяньем острове.

10