Читаем Обезьянья лапка полностью

— Будь я проклят! — воскликнул мужчина. — Чего только не придумают! И далеко еще?

— До Оаквилля, — ответил повар, припоминая, что слышал о таком месте во время своих странствий. — По крайней мере, туда я шел, да только, похоже, для меня это слишком. Не окажете мне услугу, перережете веревку?

— Нет, что вы, — произнес тот с укоризной, — не думайте сдаваться. До него всего-то семнадцать миль осталось.

— Увы, я вынужден сдаться, — с грустной улыбкой ответил кок.

— Не унывайте, — приободрил его путник. — Потерпите маленько, сами потом дивиться будете, как чуть было не проиграли.

— Режьте веревку, — выпалил кок, дрожа от нетерпения. — За проделанный путь я уже заработал сорок фунтов. Перережете веревку, и я пришлю вам десять из них.

Мужчина заколебался: врожденная любовь к азарту боролась в нем с жадностью.

— Все-таки у меня семья, — пробормотал он наконец в свое оправдание, достал складной нож и, удерживая повара одной рукой, другой разрезал его путы.

— Благослови тебя Господь, дружище! — поблагодарил его кок, бросил стул на землю и попытался выпрямить свою согнутую спину.

— Меня зовут Джек Томпсон, — представился его благодетель. — Джек Томпсон из Уинчгейта, так меня и найдете.

— Я вам все двенадцать фунтов отправлю, — пообещал благодарный кок, — а стул можете оставить себе.

Он пожал ему руку и, освободившись от своей ноши, снова отправился в путь, в то время как его наивный соучастник, взваливший на плечи стул без одной ноги, встретился по дороге назад с его истинным владельцем и выслушал от него пару суровых истин о своих умственных способностях.

Не зная, какая ему дана фора, повар, несмотря на голод и усталость, рванул вперед со всей скоростью, на какую был способен. Через час пути он решился спросить дорогу у юного пахаря и выпросил у него небольшую, очень небольшую часть завтрака. С вершины следующего холма он увидел море и, стараясь не упускать из виду этого друга своей юности, направился в сторону Бриттлси. В полдень он выклянчил в домике егеря немного провизии и с новыми силами продолжил путь, а в десять вечера, пошатываясь, добрался до причала Бриттлси и с опаской прошмыгнул на корабль. На палубе никого не оказалось, но в кубрике горел свет, и, осторожно глянув вниз, кок стал спускаться. Генри, игравший с Сэмом в шашки, в испуге поднял голову и опрокинул доску.

— Господи помилуй, кашевар ты наш! — воскликнул Сэм. — Где ж тебя носило?

Повар выпрямился, смущенно улыбаясь, и махнул рукой на все четыре стороны.

— То тут, то там, — устало сообщил он.

— Загулял небось, — с укором заметил Сэм.

— Загулял! — с выражением повторил кок. — Загулял!

Задыхаясь от переизбытка чувств, он оставил бесплодные попытки выразить их словами и, не обращая внимания на расспросы Сэма, улегся на свою койку и уснул крепким сном.

На следующий день в четыре часа утра они отправились в путь. Повара разбудили в половине четвертого и попросили помочь. Без четверти четыре его растолкали снова, а без десяти минут и вовсе стащили с койки, попытавшись воззвать к его чувству долга. Стоило им уйти, как повар, не открывая глаз, улегся обратно в койку, и, хотя его стягивали на пол еще дважды, он оба раза брел назад в том же сомнамбулическом состоянии и снова засыпал.

Когда он наконец проснулся, «Чайка» уже была милях в тридцати от Бриттлси и неслась под порывами сильного ветра. Штурман такой ветер любил, и выражение его лица хранило безмятежность и спокойствие, пока он не заметил сгорбившуюся фигуру повара, который пытался незаметно проскочить на бак.

— Кок, — заревел он, — а ну иди сюда, чертов бездельник! Где тебя носило?

— Я попал в беду, сэр, — робко ответил повар. — Вы не поверите, через что мне пришлось пройти, чтоб оказать шкиперу услугу.

— Со мной такой трюк не пройдет, — угрожающе рявкнул на него штурман. — Где ты пропадал? А ну говори!

Повар, все еще слабый после своих злоключений, прислонился к сходням и начал свой рассказ, сопровождая его выразительной жестикуляцией. Постепенно дыхание штурмана становилось все более глубоким и частым, лицо его побагровело, и он даже чуть было не сбился с курса. Польщенный проявлениями сопереживания, кок не умолкал.

— Все, хватит, — наконец рявкнул штурман.

— Но я еще до самого скверного не дошел, сэр… — возразил повар.

— Если мне еще хоть секунду придется выслушивать твое вранье, я сломаю тебе шею, — резко оборвал его штурман. — Ты два дня пьянствовал, вот тебе и весь сказ.

— Я говорю вам сущую правду, сэр, — серьезно возразил повар.

— Погоди еще, вот выйдет шкипер, — сказал штурман и погрозил ему кулаком. — Если бы не штурвал, я бы сам с тобою разобрался, приятель.

К немалому возмущению повара, шкипер согласился с мнением штурмана относительно его истории и самым безжалостным образом вычел двухдневный заработок из его жалования. В кубрике ему повезло не больше: вся команда искренне восхищалась его способностям выдумывать басни, переходя в своем восторге все мыслимые границы.