Читаем Обет молчания полностью

Внезапно сестру Гидеон охватило необъяснимое чувство страха. С большим трудом она отважилась взглянуть на куклу. Блестящие черные глаза ее были широко раскрыты. В зрачках мерцала маленькая точка света — отражение свечи сестры Антонии. Ее глаза тоже были карими, но не такого темного оттенка: они были более светлыми и с золотистыми крапинками. В монастыре не было зеркал, свое отражение она могла увидеть либо в окне, либо в отполированной до блеска металлической крышке от баночки из-под вазелина, в которую она смотрелась, чтобы убедиться, что вуаль приколота ровно. Глаза, виденные ею во сне, были точь-в-точь такими же, как и ее собственные. Говорят, глаза — зеркало души. Сестра Гидеон снова посмотрела на куклу и затем быстрым движением слегка запрокинула ей голову так, чтобы глаза закрылись.

Впереди в жарком воздухе ночи колыхалось пламя свечей, которые несли монахини.

«Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий, в стране тени смертной свет воссияет…»

Сестра Гидеон, услышав эти слова, думала о заблудших душах, что всю свою жизнь жили во власти тьмы, не зная света.

Монахини вошли в часовню, там царила радостная атмосфера ожидания; целая уйма народу, от мала до велика, набилась в тесное помещение, главным образом, вездесущие неугомонные дети.

Сотню лет назад монахини ордена иезуитов пересекли океан, чтобы добраться до Гватемалы. Они осели в самом сердце вечнозеленой цветущей страны — Петене, полуджунглях-полусаванне, привезя с собой веру в своего Бога.

Они пытались научить индейцев молиться, петь хором псалмы, внимательно слушать и запоминать. Они старались, как могли. Но — были дочерьми своего времени.

Нынешние миссионерки не смели замахиваться на старые укоренившиеся жизненные устои и, признав ошибки своих предшественниц, учились относиться с уважением к самобытности этих людей. Церемонность не была в обыкновении у местных жителей, поэтому во время службы они, как всегда, вели нескончаемые беседы друг с другом и страстно выражали эмоции — эта особенность темперамента досталась им в наследство от предков.

Женщины с темной глянцевой кожей кормили грудных детей, закутанных в куски яркой материи. Малыши постарше вертелись на руках сестер или восседали на плечах братьев, бесстрашно лазали по скамейкам и пытались вскарабкаться на постамент статуи святого Иосифа. Один маленький непоседа старался подползти к краю веревки, при помощи которой открывалось чердачное окно.

Местные жители были одеты по-разному — кто во что горазд. Некоторые были в национальных костюмах пронзительных расцветок, большинство мужчин носили ковбойские ботинки, полосатые шорты до коленей и солнечные очки. В помещениях монастыря курить запрещалось, но запреты эти были прихожанам что о стенку горох — они невозмутимо смолили черные сигары и потягивали ром, на который готовы были потратить последний кетсаль.

Дети перешептывались на своем родном языке киче, до ушей сестры Гидеон донеслось несколько слов по-испански — употребление этого языка поощрялось монахинями: «Que hermoso nene!», «…que precioso!», «Mama, mira, mama!» Эти слова были приятны ее слуху.

Сестра Освальд, учительница музыки, играла на фортепиано, привезенном орденом во время первого, сопряженного со множеством опасностей путешествия. Инструмент был безнадежно расстроен, сказалось губительное действие влаги, особенно после того, как ножки инструмента поместили в емкости с водой для того, чтобы предохранить от термитов. Она играла с большим усердием, только правой рукой. Левой она руководила детским оркестром.

«Аллилуйя, аллилуйя, ибо Младенец родился нам, Сын нам дан, владычество на рамени Его и нарекут имя Ему: Бог крепкий, Отец Вечности, Князь Мира…»

Семилетний мальчик Хорхе Ампаро с видом сознания собственной значимости стоял подле пожилой монахини и по ее сигналу переворачивал страницы. Он был в шортах, принадлежавших ранее рослому мужчине, подвязанных бечевкой на тощем животе, и грязной майке. На ногах его были невесть откуда взявшиеся безупречно белые носки. Его гордая улыбка была способна растопить любое сердце. Сестра Гидеон посмотрела на мальчугана. Его глаза блестели так же, как и у куклы.

Сестра Гидеон приблизилась к плетеной колыбели. Монахини и их воспитанники разучивали сцену этой мистерии в течение нескольких недель. Тем не менее темно-синее небо, нарисованное на бумаге, и сияние Вифлеемской звезды вновь пробудили в ней чувства, которые она помнила с детства, — волнение и веру в светлое будущее. Она опустилась на колени, чтобы бережно положить младенца в колыбель, где лежали игрушечный ягненок и ослик, навьюченный корзинами, связанные из шерстяной пряжи монахинями из монастыря Пречистой Девы в Уэльсе.