Читаем Объект Стив полностью

— И только пятки засверкают?

— Как молния.

— Будем спать под звездами и капать кетчупом … на майки друг дружке?

— Прекрасно.

— Ты и я?

— В пизду Трубайта, — сказал я.

— Я так и сделала, — сказала Рени.

— В чем дело? Твои микрочипы? Твои ноги? Мы что-нибудь придумаем.

— Нет, не придумаем, — сказала Рени. — Почему люди всегда так говорят? Ведь ничегошеньки мы не придумаем. Будем таращиться друг на друга и спрашивать: ну что же ты ничего не придумываешь? Этот хрен сказал, что мы что-нибудь придумаем, а не придумывается ни хрена. Вот что мы станем говорить друг дружке, и только вопрос времени — когда.

Ее голова начала слегка покачиваться.

— Вот сейчас ты выглядишь действительно счастливой, — сказал я.

Ниточка слюны протянулась по ее подбородку.

— Проводи меня вниз, — попросила она, — мне пора заняться чудесами.

Мы спускались на нижние уровни в клети древнего лифта. Один из нерадивых служек Десмонда сидел на посту у тормозного рычага и бормотал что-то себе в рукав.

— Патогены, — услышал я, — через «П».

— Ты же вроде болен? — спросила Рени.

— Я в прекрасной форме, — сказал я.

— А выглядишь довольно больным.

— Это не прокатит, — сказал я.

— Еще как прокатит.

Мы достигли дна с глухим стуком. Паренек-передвинул рычаг в прежнее положение.

— Нет, — продолжал он, — тебе следовало нанести покрытие до введения. А ты ведь не нанес, правда?

Мы прошли по коридору, через дверь, прямо в темноту. И вдруг в конце коридора зажегся огонь, точнее — огни: батареи слепящих софитов залили светом огромный съемочный павильон. Съемочные группы роились вокруг кучи декорации: комнат из трех стен без потолка, некоторые — белые, некоторые оклеены фотообоями с деревьями, морскими берегами или ночными видами городских площадей. Всюду сновали люди с кабелями и реквизитом. Мы прошли комнату с земляным полом — там был все тот же мужик в маске и кожаных штанах. Он был существенно мельче, чем казался по телевизору. Он стоял, опираясь на свою лопату, а рядом кто-то наматывал кабель на руку.

— Прогоним разок, — сказал тот, что с кабелем. — Тишина в студии!

Мы остановились около каких-то железных коробок. Землекоп копнул и врубился в бетон, начиная свое обычное «скреби-копай».

Рени повела меня прочь от лопатного скрежета.

— Они это дерьмо будут часами снимать.

— А в чем фишка? — спросил я. — Не врубаюсь. Это же тоска зеленая.

— Мы предпочитаем термин «трансообразность».

Рени заковыляла к следующей декорации — пустой голубой комнате с гимнастическими матами на полу и одинокой табуреткой. Стены украшали одинаковые плакаты «Вперед, Пиздувечина!». К нам подошла девушка с радикальным бальзамом, в руках она держала планшет.

— Масик, — сказала она. — Ну как, чувствуешь магию?

— Вроде того, — ответила Рени.

— Кисик, у тебя сейчас никаких проблем?

— Никаких.

— Чудненько.

Девушка с радикальным бальзамом мазнула рот какой-то притиркой.

— Где Глашатай? — спросила Рени.

— Уоррен? Он в гримерке. Сейчас будет.

Через пять минут лимонные бакенбарды с обнаженным торсом вошли в дверь декорации. На парне были белые штаны, похожие на врачебные, и тапочки медбрата. Он уселся на табуретку и приступил к массажу собственной промежности.

— По местам, — сказала девушка с радикальным бальзамом.

Рени вручила мне свои костыли и легла на живот с краю съемочной площадки.

— Мотор!

Вокруг заиграла музыка, которую я слышал по радио в Индиане, — оригинальная версия, еще до альтов. Но теперь она звучала подделкой.