Читаем Об искусстве полностью

— И еще, — сказал я. — Вам нужно обратиться к независимым оценщикам, чтобы они каждую вашу картину оценили на предмет культурной и исторической ценности! В рублях! А то, знаете ли, пропадет на заводе какая картина, а мы и знать не будем, какую компенсацию вам выплачивать.

— А это у кого оценивать? — совсем тихо спросил художник.

— Не знаю, — я развел руками. — Тут вы вполне самостоятельны в выборе. Нам главное — справка с указанием ценности. Культурной и исторической. В рублях.

— Ясно.

— Ну, вот вроде и всё, — сказал я. — Можете уже идти и собирать справки. У вас еще две недели до праздника осталось…

Лауреат художественной премии вышел.

— Ты жестокий человек, — сказала Наталия, вытирая слёзы. — Давно я так не смеялась.

— Ничего, — заверил я её. — Думаю, это еще не конец истории…

Он там действительно вначале носился за справками. Но в санэпиднадзоре сделали круглые глаза, фэйсы его вообще выставили за дверь, в Росохранкультуру он так и не добрался. В итоге он в шесть утра девятого мая уже стоял с картинами под воротами завода. В девять там он встретил директора, и тот, не в курсе проведенных мною мероприятий, поморщившись, разрешил ему пройти на территорию, но недалеко — сразу за воротами. Ему этого хватило, но как только он стал выставлять картины, как я тут же узрел у него изображение голой женщины, поднял вой, мол, «что тут за порнография, где дети ходють» и охрана удалила его за ворота.

— Еще и без справок, — орал я.

Ему ничего не оставалось больше, как расставить свои картины перед заводом, и люди к нему подходили еще больше, чем, если бы он стоял в заводе. И к вечеру скупили у него все картины.

Все до единой.

Признаться, они действительно были написаны от души.