Читаем Оазис (сборник) полностью

Я посветил излучателем вовнутрь образовавшейся в стене небольшой дыры. За железной плитой находился свинец. Но он казался таковым только на основании характерного серого цвета, поскольку сам я, нажав пальцами, ощущал лишь пластилин. Глубже, под слоем свинца, я попал рукой на поверхность стенки, сформированной из песка, связанного не слишком сильным клеем. Я не сомневался в том, что это бетон в понимании местных обитателей. Из дыры я извлек приличную кучку этого материала и растер в пальцах до состояния мелкого песка. Уже ничто — если не считать огромной инерционной массы этих материалов — не было мне помехой.

На стене я надрезал окружность такого диаметра, чтобы мог пробраться в соседнее помещение, двери которого, что было отмечено мною ранее, были открыты в коридор. Углубление дыры не доставило для меня больших хлопот. Когда отделенный от переборки крупный цилиндр уже не соединялся в какой-либо точке со стенкой, я осветил его в последний раз. Цилиндр неподвижно висел в пространстве. Тут я глянул под ноги, где происходило нечто непредвиденное. Огня я не заметил, впрочем, его там могло и не быть. Сильно разогретые трением железные опилки и обрезки, попав на валявшиеся в углу бумаги, покрывались белыми облачками дыма. Для моих чувств они не казались более горячими, чем перед этим. Даже при отсутствии тонкой пленки, изолирующей мои пальцы, я не мог бы ощутить, насколько сильно они разогрелись: их повышенная температура — следовательно, и средняя кинетическая энергия атомов — все так же не слишком отличалась от абсолютного нуля.

Видимо, я все же был урожденным физиком, по крайней мере, когда речь шла о постоянной склонности к анализу необычных явлений, потому что, когда я напер на вырезанный цилиндр, одновременно глянул и на часы. Пихал я с такой силой, как если бы держал на плечах в убежище стокилограммовый вес. При максимальном напряжении мышц, через семьдесят секунд круглый блок переместился в глубину стены на один с четвертью метра. Чтобы вызвать подобного рода эффект, статуи должны были бы применить пять килограммов динамита. Путь к спасению был открыт. И я бросился вперед со столь большой спешкой, что уже ощущал недостаток кислорода.

Я плыл прямо к выходу канала, правда, несколько иным путем, чем ранее. Теперь я пересек виадук точно в том месте, где, после перемещения на четыреста метров, сейчас находился более быстрый автомобиль с поврежденным мною капотом. Я присмотрелся к пассажирам этой машины. Водитель уже давил на тормоз; к счастью, никто из сидящих не пострадал. Помятая дверь частично была вогнута вовнутрь; она была сильно повреждена, разрезая острыми краями металла спинку сидения, на котором никого не было.

Я поднялся на пару десятков метров выше, чтобы охватить взглядом и соседние улицы. После регулировки крана аппарата оказалось, что я могу дышать свободно; запаса кислорода должно было хватить еще на полтора часа. С той значительной высоты, на которую я поднялся теперь в воздухе, можно было видеть значительный фрагмент района. Полоса света из излучателя добивала метров на двести. Приблизительно на такое расстояние я и переместился, удалившись от канала во время нынешнего путешествия. Я плыл параллельно той самой автостраде, которую перед тем видел внизу с высоты виадука. Вдалеке, у стоянки, где находился вход к группе лифтов (как раз туда направлялась Еза Тена), автострада сливалась с двумя другими улицами, сходившимися друг с другом под острым углом. Обе эти улицы располагались на трассе моего неспешного "полета"; чтобы попасть к каналу, мне нужно было пересечь их наискось и приблизиться к кольцу, образованному из сотен автомобилей, тесно сбившихся возле площадки.

Неподалеку от первой улицы я задержался. Вися в пространстве над крышами домов, я направил излучатель вертикально вниз, где маячили тени воскообразных фигур. Суженный поток света скользнул вдоль мостовой и, перескакивая от одного человека к другому, высветил на средине пустой мостовой белый автомобиль. После этого я перевел взгляд на группу людей, которых данный момент зафиксировал в непонятной сцене у входа в ночной ресторан. Я спадал в глубину узенького перешейка, образованного рядами окон; при этом я был переполнен растущим напряжением с непонятным происхождением. Я спустился до уровня тротуара. В глазах — даже тогда, когда я повернулся к монотонно черному небу — стоял образ белого пятна с маленькой фигуркой человека внутри открытой автомашины. Вновь я нашел его лицо на самом конце длинной световой полосы. Оно неотвратимо притягивало меня к себе. Затаив дыхание, я выплыл на самую средину мостовой и заложил петлю вокруг неподвижной фигуры.