Читаем О войне полностью

Раньше чем приступить к ближайшему рассмотрению особенностей обороны, мы должны заимствовать из части, посвященной наступлению, те объекты, к которым стремится наступающий, когда нет тяготения к решению. Эти объекты таковы:

1. Занятие значительного участка территории, поскольку этого можно достигнуть без решительного сражения.

2. Захват значительного склада при том же условии.

3. Взятие неприкрытой крепости. Хотя осада представляет собою более или менее крупное предприятие, которое часто требует значительных усилий, но все же она не связана с риском катастрофы. На худой конец от нее можно отказаться, не понеся притом значительных позитивных потерь[246].

4. Наконец, удачный, имеющий некоторое значение бой, в котором, однако, большого риска не допускается, а потому ничего крупного и не может быть достигнуто; бой, не являющийся узлом целой стратегической операции, чреватый последствиями, по существующий сам по себе, ради трофеев, ради чести оружия. Для такой цели, понятно, бой не станут давать во чтобы то ни стало, но будут выжидать выгодного случая или же постараются искусными действиями создать такой случай.

Эти четыре объекта наступления вызывают у обороняющегося следующие стремления:

1. Прикрывать крепости, оставляя их позади себя.

2. Прикрывать страну, распространяясь по ней.

3. Если растяжка фронта оказывается недостаточной, предупреждать противника быстрыми фланговыми маршами.

4. Остерегаться невыгодных боев.

Первые три стремления, конечно, отвечают намерению навязать наступающему инициативу и извлечь возможно большую пользу от выжидания; это намерение настолько глубоко коренится в природе дела, что было бы неразумно осуждать его без разбора. Оно должно иметь место постольку, поскольку не приходится ожидать решения; оно лежит в глубочайшей основе всех

подобных кампаний, хотя на поверхности военных действий часто и царит довольно живая деятельность, проявляющаяся, однако, в мелких, не ведущих к решению предприятиях.

Ганнибал, Фабий[247] и Фридрих Великий, а равно и Даун свидетельствовали свое уважение этому принципу всякий раз, когда не искали решения и не считали его вероятным. Четвертое стремление служит коррективом для предыдущих и является для них conditio sine quanon[248].

Теперь мы хотим несколько ближе рассмотреть эти объекты.

Расположение армии впереди крепостей для защиты их от наступления противника представляется на первый взгляд чем-то нелепым, каким-то плеоназмом[249], ибо крепостные сооружения для того и строятся, чтобы самостоятельно противостоять атакам неприятеля. Тем не менее мы видим тысячи и тысячи повторений этого мероприятия. Но так уже привилось, что в вопросах ведения войны самые обычные вещи часто представляются самыми непонятными. У кого хватит мужества на основании этого кажущегося противоречия признать тысячи и тысячи случаев такого расположения за тысячи и тысячи ошибок? Вечное повторение этой формы доказывает, что для нее должно иметься глубокое основание. Об этом основании мы уже говорили выше; оно гнездится в моральной инерции.

Если обороняющийся располагается впереди своей крепости, то наступающий не может ее атаковать, не разбив предварительно находящуюся перед ней армию. Но сражение является решением; если неприятель не стремится к последнему, то он сражения не даст, и обороняющийся, не обнажая меча, сохранит свою крепость. Поэтому всякий раз, как мы не предполагаем у наступающего намерения добиться решения, мы должны испытать, отважится ли он на пего, так как весьма вероятно, что он на это не пойдет. Если вопреки нашим ожиданиям неприятель приблизится, чтобы атаковать, то в нашем распоряжении в этот момент в большинстве случаев остается средство отступить за свою крепость; благодаря этому расположение впереди крепости делается безопасным, а возможность сохранить без всяких жертв status quo[250] в таком случае уже не сопровождается хотя бы отдаленной опасностью.