Читаем О войне полностью

2. Прикрывать страну, распространяясь по ней.

3. Если растяжка фронта оказывается недостаточной, предупреждать противника быстрыми фланговыми маршами.

4. Остерегаться невыгодных боев.

Первые три стремления, конечно, отвечают намерению навязать наступающему инициативу и извлечь возможно большую пользу от выжидания; это намерение настолько глубоко коренится в природе дела, что было бы неразумно осуждать его без разбора. Оно должно иметь место постольку, поскольку не приходится ожидать решения; оно лежит в глубочайшей основе всех подобных кампаний, хотя на поверхности военных действий часто и царит довольно живая деятельность, проявляющаяся, однако, в мелких, не ведущих к решению предприятиях.

Ганнибал, Фабий[230] и Фридрих Великий, а равно и Даун свидетельствовали свое уважение этому принципу всякий раз, когда не искали решения и не считали его вероятным. Четвертое стремление служит коррективом для предыдущих и является для них conditio sine qua non[231].

Теперь мы хотим несколько ближе рассмотреть эти объекты.

Расположение армии впереди крепостей для защиты их от наступления противника представляется на первый взгляд чем-то нелепым, каким-то плеоназмом[232], ибо крепостные сооружения для того и строятся, чтобы самостоятельно противостоять атакам неприятеля. Тем не менее мы видим тысячи и тысячи повторений этого мероприятия. Но так уже привилось, что в вопросах ведения войны самые обычные вещи часто представляются самыми непонятными. У кого хватит мужества на основании этого кажущегося противоречия признать тысячи и тысячи случаев такого расположения за тысячи и тысячи ошибок? Вечное повторение этой формы доказывает, что для нее должно иметься глубокое основание. Об этом основании мы уже говорили выше; оно гнездится в моральной инерции.

Если обороняющийся располагается впереди своей крепости, то наступающий не может ее атаковать, не разбив предварительно находящуюся перед ней армию. Но сражение является решением; если неприятель не стремится к последнему, то он сражения не даст и обороняющийся, не обнажая меча, сохранит свою крепость. Поэтому всякий раз, как мы не предполагаем у наступающего намерения добиться решения, мы должны испытать, отважится ли он на него, так как весьма вероятно, что он на это не пойдет. Если вопреки нашим ожиданиям неприятель приблизится, чтобы атаковать, то в нашем распоряжении в этот момент в большинстве случаев остается средство – отступить за свою крепость; благодаря этому расположение впереди крепости делается безопасным, а возможность сохранить без всяких жертв status quo[233] в таком случае уже не сопровождается хотя бы отдаленной опасностью.

Если обороняющийся располагается позади крепости, то он предоставляет противнику объект для действий, как будто нарочно для него созданный. Если крепость не очень значительна и сам наступающий не оказывается совершенно неподготовленным, то он предпримет осаду; дабы она не закончилась взятием крепости, обороняющийся должен двинуться на выручку. Отсюда позитивная деятельность, инициатива ляжет на его плечи, а противник, осадные действия которого надо рассматривать как продвижение к цели, окажется в блаженном положении владельца, который может выжидать. Дело всегда принимает такой оборот, отвечающий его свойствам; этому учит нас опыт. Осада, как мы уже отметили, не сопряжена с риском какой-либо катастрофы. Полководец, совершенно лишенный предприимчивости и энергии, который никогда не решился бы дать сражение, не задумываясь приступает к осаде, если он может приблизиться к крепости, не подвергаясь опасности; его даже не отпугивает наличие одной лишь полевой артиллерии. На худой конец, он может отказаться от своего предприятия, не неся позитивных потерь. Приходится учитывать еще и опасность, всегда в большей или меньшей мере грозящую крепостям, быть захваченными штурмом или каким-нибудь неузаконенным способом. Это обстоятельство обороняющийся при оценке обстановки не должен упускать из виду.