А так как около этого времени, т. е. во второй половине XVIII столетия, распространились более ясные представления об образовании земной поверхности путем процесса размыва, то этой военной теории протянули руки естественные науки в образе этой геологической системы; тогда все плотины жизненной правды оказались прорванными, и резонирование всякого рода разлилось потоками фантастической теории, построенной на геологической аналогии. К концу XVIII столетия только и говорилось – или, вернее, писалось – об истоках Рейна и Дуная. Правда, эта чепуха господствовала главным образом только в книгах, ибо в действительную жизнь проникает малая доля книжной мудрости, и притом тем меньшая, чем нелепее излагаемая в ней теория. Однако теория, о которой идет сейчас речь, на беду Германии, не осталась без влияния на практическую деятельность: нам приходится сражаться не с одними ветряными мельницами, и, чтобы это доказать, мы напомним о двух действительных происшествиях: во-первых, о важных, но чрезвычайно ученых походах прусской армии 1793 и 1794 гг. в Вогезы, теоретическое обоснование которых дают книги Граверта и Массенбаха; во-вторых, о походе 1814 г., где армию в 200 000 человек потащили на буксире той же нелепой теории через Швейцарию, на так называемое Лангрское плато.

Дело в том, что высокий пункт известной местности, с которого стекают в разные стороны источники вод, по большей части не что иное, как пункт возвышенный, и все, что в конце XVIII и в начале XIX столетия писалось о его влиянии на военные события с преувеличением и неправильным применением понятий, правильных по существу, является полнейшей фантазией. Если бы Рейн, Дунай и все шесть рек Германии имели одно общее место истока на одной какой-нибудь горе, то все же эта последняя в военном отношении представляла бы собой ценность разве лишь пункта, пригодного для устройства тригонометрического сигнала. Для световой сигнализации она уже оказалась бы менее соответствующей, для наблюдательного поста – еще менее, а для целой армии – совсем непригодной.

Итак, искание ключевой позиции страны в местности, признанной ключом, т. е. там, где различные горные отроги расходятся из одной общей точки и где начинаются самые высокие источники вод, представляет собою чисто книжную идею, которую отвергает самая природа, так как она творит хребты и долины не столь доступными сверху вниз, как признавалось до сих пор так называемым учением о местности, а разбрасывает по своему произволу вершины, долины и нередко окружает самый низкий уровень вод наиболее высокими массами гор. Если по этому вопросу навести справку в военной истории, то легко убедиться, как мало конечные геологические пункты известной местности влияют на ее использование для военных действий и насколько в этом смысле преобладают другие районы и другие потребности. Часто линии фронта проходят от указанных пунктов на самом близком расстоянии, и все же последние не привлекают к себе внимания.

Мы не будем больше заниматься этим ложным понятием – мы задержались на нем так долго потому, что на него опиралась целая горделивая система, – и вернемся к нашей точке зрения.

Итак, мы говорим: если выражение ключевая позиция должно соответствовать какому-нибудь самостоятельному понятию, то таковым может быть лишь понятие о местности, без обладания которой невозможно отважиться проникнуть в данную страну. Если этим именем обозначают каждый удобный проход в страну или каждый удобный центральный пункт, то это название утрачивает свое специфическое значение (т. е. свою ценность) и обозначает нечто такое, что можно найти повсюду, и тогда оно становится лишь красивым риторическим оборотом.

Итак, позиции, которые соответствовали бы понятию о ключе страны, будут, конечно, встречаться крайне редко. По большей части лучший ключ к стране находится в неприятельском войске, и для того, чтобы понятие места могло господствовать над понятием вооруженных сил, должны существовать особо благоприятные условия. Последние, на наш взгляд, проявляются в двух главных моментах: во-первых, в том, чтобы расположенные в этом пункте войска, благодаря содействию местных условий, были в состоянии оказать сильное тактическое сопротивление, и, во-вторых, чтобы эта позиция угрожала сообщениям неприятеля раньше, чем наши сообщения окажутся под угрозой с его стороны.

<p>Глава XXIV. Фланговое воздействие</p>

Едва ли нам нужно подчеркивать, что мы говорим о фланге стратегическом, т. е. о боковом протяжении в масштабе театра войны, и что с этим не следует смешивать атаку, направленную сбоку в сражении, т. е. тактического флангового воздействия; даже в тех случаях, когда стратегическое воздействие в своей последней стадии совпадает с тактическим, оно легко может быть от него отделено, ибо одно никогда не является естественным следствием другого.